Да чёрт, чёрт, чёрт тебя побери, Горохов. Соберись, тряпка. Слизняк. Как баба какая-то, тьху на тебя.
И ведь всё понимаю, буквально всё, а не могу. Не могу собраться и встать. Потому что Валька Сергеев мёртв, а я не могу даже вспомнить глаза того обдолбанного наркоши, который, размахивая невесть откуда взявшимся пистолетом, орал, как дурак и палил во все стороны.
- Оружие на землю! – закричал тогда Валька, неожиданно выступая вперёд и держа ствол на сгибе левой руки.
- Гады! Гады все! – последовал ему ответ и очередной выстрел.
- Оружие на землю, - повторил Валька, словно по учебнику, - стреляю на поражение.
Да хрена тебе лысого! Его просто не слушали, а я не стал ждать, когда пуля пробьет кому-нибудь из нас черепушку и всадил по ублюдку хорошую порцию свинца. Вот только падая, тот успел нажать на спуск. И понимаю, что не хотел, просто дрогнули пальцы.
И сколько есть процентов, даже долей процента того, что шальная дура, выпущенная умирающим придурком, попадет вашему напарнику прямо в лоб? Вот и я бы на такое не поставил.
Однако Валька рухнул навзничь, уставившись стеклянным, немигающим взглядом вверх, а между бровей у него расцвела черная дырка.
Сучья жизнь, сучья работа. А всё почему? Да потому что этого молодого суслика приставили ко мне всего неделю назад. Начальник отдела – полковник Авдеев (за глаза – Гоша) – положил мне руку на плечо и доверительно произнес, дыша вчерашней вечеринкой:
- Горохов, сверху разнарядка пришла вместе с юнцами. Надо обучить, а ты у нас опер опытный.
Сучье дежурство и вызов на дебош в притоне, где нас и встретил тот крокодил с гниющими венами.
От изысканного самоедства меня отвлекает сигнал телефона, будь он неладен.
- Саня, ну ты как?
Ага, это Светка. Эксперт-криминалист. Она недавно развелась с мужем и мечтает затащить меня в постель. Жаль, только я не люблю брюнеток размером овер-сайз. А так-то она баба хорошая.
- Нормально, Света, Чего хотела?
- Саня, тут…, - она замолкает, словно ждет подсказки из зала, - тут служба безопасности тобой интересуется.
Понятно. Налетело вороньё на запах падали.
- Света, не тормози, пожалуйста. Чего копают?
- Горохов, только я тебе этого не говорила, - выпаливает Светка, - у тебя за последний квартал уже третий смертельный случай. Гоша бледный и жует салфетку. Только, Саня…
Не, ну нормально, да? Когда вооруженный грабитель попёр на меня буром, я – да, выстрелил. Честно в ногу. Но я не виноват, что задел артерию, и преступник, взятый с поличным, истёк кровью еще до приезда бригады эскулапов.
И когда мы взяли педофила после серии изнасилований, я тоже не виноват, что ребята меня не оттащили. У меня племяшка возраста тех несчастных девочек, а я всё-таки человек.
Эх, Валька! Не успел ты узнать, какая же сучья у нас работа.
***
Майор. Почему-то я так и думал, что будет майор. Склизкий, бесцветный и какой-то… безОбразный. Увидь я такого в толпе, забыл бы сразу.
- Александр Сергеевич, - начинает безопасник, - о, какое у вас ФИО известное.
А то. Мне еще в школе за этого Александра Сергеевича сполна доставалось. Даже прозвище дали – Пушкин, конечно же. А тут еще копна на голове кудрявая. Шансов не было.
А беда в том, что родители у меня филологи-пушкиноведы. Ага, все вместе и оба сразу. И если в такой семье папу зовут Сергей, то сын родиться каким-нибудь Юрием не может по определению.
Но после армии я сломал систему, заявив, что вместо филологии собрался в Высшую школу милиции. Как говорится, вырастили сына, да и тот мент.
- Я в курсе, - отвечаю, стараясь держать себя в руках.
- Интересует нас, Александр Сергеевич, тот факт, что за последний квартал вы, мягко говоря, угрохали троих подозреваемых.
- Взятых с поличным на месте преступления,- уточняю я.
- Но степень их вины может определить только суд, - улыбается майор. – А вы уже приговорили их к высшей мере. И приговор исполнили самолично. У нас не тридцать седьмой год, капитан.
И откуда ж ты такой взялся? Пока ты в кабинетах звёздочки получал, я в Дагестане под пули ходил.
- Это не имеет отношения к делу, - отрезает майор и вытирает края губ салфеткой, - я вас туда не посылал. Пока побудете под домашним арестом. До выяснения обстоятельств. Оружие сдайте на хранение.
Майор выходит из кабинета, отбросив в сторону салфетку.
- И скажите спасибо, что не в СИЗО. Сами знаете, что бы там с вами было.
Знаю- не знаю, любит- не любит, плюнет- поцелует.
Почему я? Почему сейчас? Смерть Вальки? Да ладно, не такая уж и шишка этот курсант, чтобы привлекать ССБ. Или такая?
А в сущности, что я о нём знаю?
- Саня, постой.
Петров догоняет меня в коридоре после того, как я сдал табельное. Вот неплохой мужик, но зачем-то не пьет. А поскольку родители у меня люди культурные, даже слишком, меня так и тянет присобачить к его фамилии продолжение – Водкин. Я один раз попробовал, так он со мной неделю не разговаривал.
Петров, наконец, догоняет меня и даже обгоняет, заглядывая в лицо с видимым участием.
- Слышал, тобой безопасники заинтересовались. Этот майор – клещ натуральный. Ребята про него тут разузнали немного. Хорошего мало, а слетевших звёзд у него за спиной – как в звездопад.
Спасибо, Петров. От души, от всей человеческой доброты наше вам огромное спасибо. С кисточкой. Успокоил, называется. Жаль, всё-таки, что твоя фамилия не Водкин.
- Но с другой стороны, Саня, подозрительная какая-то смерть на первом же дежурстве.
И мне подозрительно, Петров. Ты даже не представляешь, как мне подозрительно. И если бы сейчас я не шел из хранилища с пустой кобурой, то отправился бы к баллистикам, чтобы они ту пулю, вынутую из Валькиного черепа, под микроскопом рассмотрели. Чтобы они ее лазером вскрыли, скальпелем разрезали, но дали бы ответ – откуда у наркоши, который последние дырявые носки с себя продал, этот проклятый ствол со спиленными номерами.
Но крылышки мне подрезал майор, который клещ посреди звездного поля.
***
Хм, почему-то я даже не предполагал, что абсолютное безделье, когда за углом тебя не поджидает очередной труп, или пьяный дебош, так приятно. Можно выпить кофе не на ходу, а спокойно, не торопясь. Отведать, именно так – отведать сыра, наслаждаясь вкусом, а не засовывая бутерброд в рот, одновременно натягивая куртку.
Только как-то скучно уже на следующий день. И, главное, - без новостей. И что совсем непонятно – без звонков безопасника.
Зато, наконец-то, поговорил с мамой. Выслушал все новости о школярах-недотёпах, не отличающих Германа от Онегина, о соседке с верхнего этажа с безумной пучеглазой собакой и наглых дворниках. Стребовал с нее обещание заняться ноющей спиной и попросил к телефону отца.
В который раз жалею, что тот подался в филологи. Вот из кого вышел бы настоящий следак, который, если цель почует, будет рыть до конца.
- Александр, - как всегда, отец называет меня полным именем, - есть несколько способов определения лжи в голосе человека. Один из них – излишняя весёлость. Мы с тобой разговариваем редко, но такого безбашенного веселья в твоем тоне я не помню даже после вашего с Викой развода. Мама вышла в кухню, рассказывай.
И что остается? Только вздохнуть и начать говорить. Я его знаю, отмазываться бесполезно. Помню, в детстве, когда мама приводила меня из садика, где воспитатели наперебой жаловались на мой излишне энергичный характер, я так же стоял под строгим филологическим взглядом и начинал говорить после первого же «Александр».
- Ну, что ж, - отвечает отец после моего рассказа, - я, конечно, не слишком хорошо знаком с внутренней спецификой вашей работы, но мне кажется, что на допрос тебя должны были уже вызвать. И по-моему, с тобой должен работать штатный психолог.
Советую тебе поговорить с человеком, которому ты всецело доверяешь.
Спасибо, папа, я и сам собирался звонить после разговора с вами. Но кому? Гоше? Светке? Петрову? В каждом из них я уверен, но уверенности мало, если дело касается службы безопасности.
Вопрос отпадает сам собой, когда экран сотового высвечивает Светкин номер.
- Саня, только не перебивай, - она говорит быстро, проглатывая окончания, - баллистики проверили ствол. Он засветился еще в первую чеченскую, когда грабанули оружейный склад. Тогда много оружия со спиленными номерами ушло на сторону. Кто в том бардаке будет экспертизу проводить? Номер спилили – и вперед, кроши всех направо и налево.
Потом пистолет всплыл в уличной разборке между крыловскими и амигосами. Из него как раз и вальнули главного амигоса. А потом он исчез с радаров почти на тридцать лет. Из крыловских выжил один, курьер, шестерка на побегушках. Ему, по сути, ничего не смогли предъявить, потому что этот придурок прибыл уже к самому разбору.
Пока Светка переводит дух, я вклиниваюсь с осторожным вопросом:
- И? Как эта информация мне поможет? Как чеченский ствол оказался в том притоне?
- Погоди, Горохов, дойдем и до этого. Почему не нашли ствол при обысках после разборок – думаю, тебе объяснять не надо. 90-е годы, нищета и зарплата гречкой. Сунули ДПС-никам на лапу, те машину и отпустили. Типа, мимо проезжала. Вот только сейчас этот курьер-шестерка уважаемый человек. Депутат, меценат, благотворитель и помогает приюту для бездомных собачек. Но и это не всё… Ой, отключаюсь.
И телефон умолкает, оставив меня в полном недоумении. Интернет, Интернет, всемогущая сеть, что ты мне скажешь о депутате, меценате, благотворителе и любителе бродячих животных.
Гаврилов Сергей Викторович. Депутат городского собрания, куратор краевого музея воинской славы, учредитель благотворительного фонда «Искорка» для детей, больных лейкемией. Постоянный спонсор приюта для животных «Надежда». Пятьдесят лет, жена-красавица, трое детей. Скромный особняк за городом, декларация о доходах за последние три года.
Всё настолько в порядке, что аж тошно.
И всё-таки, что же Светка не успела мне сказать?
***
Полуночный звонок вырывает из сна, в котором на меня нападают какие-то адовые пауки. Блин, надо меньше смотреть фантастики на ночь.
- Саня, Светка мертва.
Это Петров, который не-Водкин. И я, который после такого заявления, пытаюсь найти на подушке собственную голову, забитую пауками.
- Как? Когда? Почему? Я же вечером с ней разговаривал.
- Около десяти вечера к ней приехала дочь, потому что Света не отвечала на звонки. Открыла дверь и сразу наткнулась на тело в коридоре. Патанатом проводит вскрытие прямо сейчас. Саша, ты точно никуда не выходил? Твой номер был последним в списке ее звонков.
Сука! Петров, ты сейчас, вообще, о чем?
- Я ничего не утверждаю, - припечатывает он, - но вокруг тебя слишком много трупов в последнее время.
И он отключается, оставляя мне в трубке тоскливые гудки, похожие на похоронный марш. Я под домашним арестом, чёрт вас всех бери!
Лихорадочно набираю номер Авдеева. Гоша сбрасывает звонок, и я готов разбить окно, выбрасывая наружу всю свою сучью жизнь. Светка. Ну, почему она? Она же просто работяга, просто эксперт. Дали ей мочу на анализ, она и выяснила, какой в той моче уровень наркоты. Что такого она узнала и сообщила мне, что кое-кому пришлось её лихорадочно устранить?
И самое странное, безопасник мне так и не звонит.
Да, к чёрту! Бросаюсь в прихожую, натягиваю куртку. Рука автоматически хочет поправить кобуру, но натыкается на пустоту. Матерюсь про себя, вылетаю из квартиры, и дверь щёлкает за моей спиной английским замком.
Приветливое мигание сигналки, уютный щелчок замка, мягкая оплётка руля. Паркинг – реверс-драйв и ночной город в открытое полностью окно. Потому что мне нужно охладить мысли, которые несутся вскачь, словно дикий табун иноходцев.
Я влетаю в родное отделение выпущенной из ПМ пулей. По дороге сбиваю бомжа, приведенного каким-то молодым дежурным, и с треском открываю дверь в кабинет.
И сразу натыкаюсь на майорские звёздочки. Такие же блёклые, что и глаза, глядящие мне в лицо.
- Капитан, какой сюрприз. Мне казалось, мы с вами обо всём договорились, но вы так и нарываетесь на взыскание. По меньшей мере.
Мне хочется вдарить его по бесцветной улыбке, искривившей тонкие губы. По точке между мышиных бровей, ровно туда, куда влетела пуля из чеченского пистолета. Но из-за стола предупреждающе поднимается Петров, уперевшись кулаками в деревянную поверхность, исчёрканную царапинами.
- Остынь, капитан, - Авдеев подходит сзади и успокаивающе кладет мне руку на плечо, - здесь все свои.
Не все! Кое-кто, с майорскими звёздами, не мой.
- Вы уж простите его, майор, - Гоша обращается к безопаснику, - Горохов у нас всегда был… яростным. А тут коллегу убили, с которой он десяток лет в одной группе отпахал. Как тут не сорваться?
- На первый раз, - говорит, словно механический автоответчик, - я закрою глаза на нарушение. При условии, что капитан не будет принимать участия в расследовании и прямо сейчас отправится под домашний арест.
- Не забывайте, капитан, вы – последний, с кем жертва разговаривала перед смертью.
Это он добавляет мне яда в спину, когда Авдеев мягко выводит меня из кабинета.
- Да ты пойми, Горохов, - объясняет полковник за дверью отделения, щелкая подарочной ZIPPO - ты же сам опер, и по всем правилам следствия ты – первый подозреваемый. Очень не хочется тебя спрашивать, но где ты был после звонка Светланы и до того, как тебя разбудил Петров? И кто может подтвердить твоё алиби?
Безумие. Калейдоскоп безумных событий и поступков. Мне приходится подтверждать своё алиби, о котором я даже не задумывался. Ну, и, конечно, по всем законам самого плохого детектива, никто не может его подтвердить. То самое алиби. Светка звонила мне где-то в 19.45, дочь к ней приехала около 22.00. Значит, Светлану убили именно в этот промежуток времени. Камеры на подъезде?
- Бесполезно, - морщится Авдеев, - новостройка, куда она переехала после развода. Камеры пока не работают.
Свидетели? Ночные парочки? Регистраторы в машинах? Ну, хоть что-нибудь? Хоть какая-то зацепка должна быть.
Наши с полковником сигареты догорают почти синхронно. Мне надо ехать домой. Под домашний, мать его, арест.
Но к нам неожиданно присоединяется Палыч – патанатом. Он просит сигарету, жадно затягивается и выпускает дым колечками, заставляя нас подпрыгивать в ожидании.
- Значица так, - наконец, заговаривает Палыч, - убили ее в промежутке между 20.00 до 21.00, плюс-минус полчаса. Убили, по классике жанра, тупым предметом по голове. Могу сказать, господа, что убийца был исключительно силён, височная кость практически вдавлена в мозг. Орудие преступления, насколько я понимаю, не нашли?
К нам выходит Петров. Осуждающе смотрит на меня, который уже должен был уехать домой, но я выхватываю из пачки сигарету и закуриваю, хотя от дыма уже тошнит. Перекур – святое дело.
- Не нашли, - подтверждает Петров, - и замок не вскрыт. Значит, открыла сама. Значит, убийцу знала.
Мне показалось, или он метнул в мою сторону многозначительный взгляд?
- Могу добавить, - продолжает Палыч, - что, судя по углу удара, били со спины.
Мне даже добавлять ничего не надо. Означать это может только одно: Светка знала убийцу, она открыла ему дверь и повернулась спиной, ничего не опасаясь.
- Убийца – левша, - заканчивает Палыч.
А мне хочется выть от бессилия, потому что я – амбидекстр. Это не раз спасало мне жизнь. А вот сегодня, похоже, погубит.
- Оружие просить не буду, - говорит полковник, - у тебя его нет. Сдай удостоверение, Горохов. По-хорошему сдай. Мне. Если не сдашь мне, придётся сдавать майору. У нас в ИВС есть свободная камера. Сорок восемь часов, до выяснения.
Окончание первой серии
Черти на проводе
-
Крапива
- Сообщения: 2365
- Зарегистрирован: 29 дек 2017, 12:40
- Награды: 1
- Благодарил (а): 417 раз
- Поблагодарили: 2850 раз
Черти на проводе
И мы вновь научимся любить
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
-
Волшебник
- Почётный стриптизёр
- Сообщения: 15219
- Зарегистрирован: 13 янв 2018, 06:00
- Награды: 11
- Откуда: Хабаровский край
- Благодарил (а): 10094 раза
- Поблагодарили: 8962 раза
-
Крапива
- Сообщения: 2365
- Зарегистрирован: 29 дек 2017, 12:40
- Награды: 1
- Благодарил (а): 417 раз
- Поблагодарили: 2850 раз
Черти на проводе
Вторая серия
Думай, Горохов, думай. Шевели мозгами, напрягай извилины.
Камера в ИВС подходит для этого как нельзя хорошо.
Вспоминай интонации и речевые конструкции (спасибо семейным филологам) в вашем со Светкой разговоре. Что было подозрительного, или интересного в ее рассказе?
Но чем дольше я думаю, наматывая по камере бесполезные круги, тем больше понимаю, что ничего интересного она мне не сказала. Кроме того, что вывела на Гаврилова.
Но что ему можно предъявить? Таких стволов после чеченской и лихих 90-х по России гуляют десятки, если не сотни тысяч. Максимум – незаконное хранение, да и то отмажется. Не у него же ствол нашли, а в притоне. Даже если мы каким-то чудом получим его отпечатки и поймем, что депутат тот пистолет держал в руках, то что дальше?
У слуги народа депутатская неприкосновенность, нас к нему с такими уликами на пушечный выстрел не подпустят. И Светка должна была это понимать.
Значит, дело не в самом Гаврилове, а в пистолете. Вернее, в том факте, что оружие оказалось в таком неподходящем для себя месте. Потому что сам ствол ничем особенным от остальных таких же не отличается. Мало ли, что несколько десятков лет назад из него угрохали лидера ОПГ, таких лидеров тогда было - по пальцам рук и ног не пересчитать.
А вот уж ответ на этот вопрос Светлана найти могла. Пусть даже не ответ, а зацепку, которая помогла бы распутать клубок вопросов. И если кому-то очень не хочется, чтобы следствие начало эти самые вопросы задавать и потом искать на них ответы, эксперта могли и устранить. Попутно постаравшись подставить излишне ретивого опера.
Чёрт, еще этот майор не к месту пришелся. Я же хотел как раз вызвать на допрос двоих оставшихся крокодилов, которых взяли в притоне. Разузнать, где их друган разжился такой опасной игрушкой. Ну, будем надеяться, что Петров свое дело хорошо знает и информацию из них вытрясет. Если те, конечно, в камере от ломки не загнутся к тому времени.
Когда я отсюда выйду… Мне даже на миг не приходит мысль, что я могу не выйти. Потому что уверен – никто всерьез не рассматривает возможность моей виновности в убийстве Светланы. А сорок восемь часов в камере – необходимая дань законности. Да и место подходит для того, чтобы хорошенько подумать, утрамбовать мысли и не натворить глупостей по горячке.
Так вот, когда я отсюда выйду, надо будет поговорить с Лизой – дочерью Светы. Это ведь она нашла тело, может заметила что-нибудь, да не придала значения.
Тяжелый замок каземата скрежещет, открываясь и впуская в камеру Авдеева. Полковник проходит и садится за дощатый стол, потирая покрасневшие от недосыпа глаза. Тяжко ему, понимаю, возраст уже пенсионный. И хотя разговоры об его уходе в отделении не бродят, но слухи о том, что Гоша попросил отставку, в воздухе витают.
- Садись, Горохов, - он приглашает меня к столу усталым жестом руки, - разговор есть. Кстати, держи.
На край стола ложится капитанское удостоверение. На мой вопросительный взгляд полковник поясняет:
- Скажи спасибо Савельеву, он на практике доказал, что ты физически не мог успеть к дому Светланы после ее звонка тебе и до прихода дочери. Да, никто и не верил этому особо, кроме Петрова. Уж не знаю, когда ты ему хвост прищемил, но настроен наш следак против тебя капитально.
Вот это сюрприз! Думать не думал, гадать – не гадал. Обычные, ровные отношения у меня с ним всегда были. Ну, не из-за дурацкого же прозвища «Водкин» он на меня взъелся. Хотя, этот мог. Ну, да бес с ним, не до него.
- Вы с Лизой поговорили? – спрашиваю Авдеева.
Они хотели, объясняет полковник. Но девчонка в больнице с нервным срывом. Понять можно, шутка ли – мать убили. Сейчас она под успокоительными, и от разговора с ней толка никакого. Ждут, пока выйдет из ступора и сможет отвечать на вопросы. Бывшего мужа нашего криминалиста нигде не могут найти, словно сквозь землю провалился. Объявили в розыск, но безрезультатно. Подозрительно, конечно, но Светка и раньше жаловалась, что иногда он мог загудеть с дружками на пару суток.
Есть одна зацепка, даже маленькая зацепочка, но чем чёрт не шутит. Таксист приезжал на вызов как раз в районе 20.00, сам ничего не видел, но регистратор в машине выхватил заходящую в подъезд пару мужчин. Конечно, в октябре темнеет рано, освещение на подъезде аховое, и разглядеть толком – кто заходил, невозможно. Но ребята работают. Чистят изображение, как могут, увеличивают, замедляют, словом – работают.
- Я не о том хотел с тобой поговорить, Горохов. Ты бы с майором был поаккуратнее. Он утром запросил твое дело, включая закрытые дагестанские материалы. Зачем, не сказал, но как-то мне на душе тревожно. Внутренний говнометр заработал. Уровень пока не критический, но повышается. Не нарывайся, капитан, по-дружески прошу, дай старику спокойно на пенсию уйти. А сейчас – домой, отдыхать. Я всех отпустил выспаться, кроме Петрова, он на дежурстве.
Плохо. Закрытые материалы на то и закрытые, что не надо никому туда лезть. Их трое было, но до суда дошли только двое. Один по официальным данным был застрелен при попытке к бегству. Но это официальные данные. И только я, да Макс Седых, знаем, как погиб третий боевик. Он погиб стоя на коленях, с руками, заложенными за голову, безоружный и готовый сдаться федеральным войскам.
Он подох как собака после того, как Макс нашел фотографии пятерых пацанов из внутренних войск. Вернее, того, что от них осталось.
Макс умер три года назад от инфаркта, я пока жив.
***
Отоспаться – оно, конечно, завсегда хорошо. Вот только не спится ни хрена, всякая чушь в голову лезет. От Светки, которая что-то нарыла, до Петрова, который не может мне простить детской обзывалки. От Вики, которая ушла от меня к бизнесмену, до мамы с больной спиной.
От…
Ну надо же, ССБ собственной персоной звонит. С ума сойти, как это он до меня снизошел.
- Александр Сергеевич, - раздается в трубке безжизненный голос, - я временно вывожу вас из-под домашнего ареста и даю допуск на работу. Оружие можете получить в хранилище. Благодарите своего начальника и его дружеские связи в прокуратуре.
Эх, сказал бы я тебе, крыса майорская, всё, что давно на языке вертится, да обещал Авдееву не нарываться. Поэтому, просто сухо отвечаю «Есть» в уже замолкшую трубку.
Итак, первое, что я делаю, - вызываю на допрос одного из крокодилов. И каково же мое удивление, когда мне отвечают, что вездесущий Петров уже проводит допрос. Но я могу понаблюдать за ним из-за матового, непроницаемого стекла. Спасибо, дорогие, век не забуду.
Ну, Петров, наш пострел везде поспел.
- В третий раз спрашиваю, - монотонно произносит следак, - откуда у вашего покойного дружка появился пистолет.
Допрашиваемого трясет от ломки. Красные, воспаленные глаза то лихорадочно вертятся в глазницах, то замирают, глядя мертвым взглядом в одну точку. Он ощупывает себя руками с исколотыми венами, вытряхивает из ушей несуществующих насекомых и отгоняет от лица черных мушек.
- Дайте уколоться, гады, - умоляюще хрипит наркоша, - я же сдохну прямо здесь.
- Не сдохнешь, - успокаивает его Петров, - тебе вкатили лошадиную дозу болеутоляющего, выживешь. В четвертый раз спрашиваю…
- Да не знаю я! – неожиданно выкрикивает этот полудурок. – Ганс притащил откуда-то. Сказал, что вместе с закладкой был в тайнике. Мы обрадовались, хотели вечером народ попугать, на дозу нашкулять, но тут ваши бульдоги прибыли. Вот Ганс с катушек и слетел, он же даже вмазаться не успел, как вы его пришили.
Петров бросает в сторону стекла говорящий взгляд. Типа, сами видите, с каким контингентом приходится работать. Хоть выбивай показания, толку не будет.
- Слушай, Дима, - обращаюсь я к Савельеву, который на практике доказал мою невиновность, - а как мы в тот притон, вообще, попали?
- А вот это самое интересное, - отвечает второй опер, - пойдем в кабинет, там ворох новостей.
Анонимный звонок на «112», рассказывает он мне по дороге в кабинет. Сигнал, конечно, отследили, звонили из таксофона возле автовокзала. Изъяли записи с камеры наблюдения, сейчас над ними работают.
***
За Светкиным столом сидит какой-то молодой, худосочный щегол, и это вызывает во мне неконтролируемое чувство неприязни и ненормальности. Это Светкин стол, она просидела за ним десять лет, вон, даже ее кружка со следами губной помады стоит на краю. И карандаш, который она любила грызть, когда сильно задумывалась, он тоже лежит поперек пачки бумаги. И кто ты такой, чтобы просто так сидеть за чужим столом?
- Смотрю, все в сборе, - жизнерадостно произносит Авдеев, заходя в кабинет, - знакомьтесь, наш новый эксперт-криминалист Ваня Котик.
Щегол поднимается из-за стола, нескладными движениями поправляет очки и дурацкий, мышиный хвостик на голове. Смущенно покашливает и представляется:
- Ваня Котик. Фамилия такая.
Кто его, вообще, взял в криминалистику?
Я не выдерживаю и оборачиваюсь к Гоше:
- Товарищ полковник, вы издеваетесь? Нас все собаки засмеют с таким криминалистом.
- Горохов, не бузи, - морщится полковник, - у парня мозги – как у трех Эйнштейнов. Освоится, и всё будет путём. Пойдем, лучше посмотрим, что он там узрел на записях с автовокзала.
«Эйнштейн» заливается рубиновой краской и падает на стул, уткнувшись в экран компьютера.
Н-да, так мы далеко не уедем. В поле обзора камеры попадает толстый мужик в плаще болотного цвета, застегнутом на все пуговицы. На голове мужика рыжая, неопрятная копна волос, лицо до самых бровей заросло рыжей бородищей, на глазах темные, зеркальные очки, а на голове большие, черные наушники.
Это чудовище заходит в будку таксофона и набирает номер, тыкая по кнопкам пальцем в черной перчатке.
- Спроси кого дать описание, вспомнят только бороду и очки, - протягивает Савельев, - ни одной мало-мальской приметы.
- Ну, почему же, - неожиданно вступает новый эксперт, - я могу сказать, что судя по легкой походке, под плащом – мужчина спортивного телосложения. Брюхо, скорее всего, накладное, которое используют для имитации беременности. Борода и волосы – тоже искусственные. Я могу попробовать очистить изображение, но полученный результат будет очень условным, сами понимаете.
- Смотрите, - говорит Авдеев, - он сдвигает наушник и прикладывает трубку к уху.
Давай, давай, рыжее чудище, оставь нам на память свои пото-жировые и голос. Мы его слушать будем, как «Лунную сонату» Бетховена. Да чтоб тебя! Он приближает к микрофону трубки модулятор голоса, и мы слышим до чертиков искаженную речь.
Но и этого ему кажется мало. Закончив разговор, мужик достает из кармана флакон с пульверизатором и тщательно опрыскивает трубку.
- К бабке не ходи, - припечатывает Савельев, - там хлорный раствор.
- Я, конечно, могу почистить голос, - опять вклинивается эксперт, - но что нам это даст? У нас же не с чем сравнивать.
Авдеев хлопает его по плечу и ободряюще говорит:
- А ты почисти на всякий случай.
В кабинет заходит Петров и бросает на меня неприязненный взгляд.
- Вижу, тебя к работе допустили. Как по мне, так зря.
И чего он на меня так окрысился? Денег у него я не занимал, женщин не уводил, заслуги его себе не присваивал. Странный он какой-то стал в последнее время. Выяснить бы, да недосуг возиться. Хочу на квартиру Светки съездить, посмотреть что там, да как. Может, чего при обыске и упустили.
- От расследования смерти Светланы ты, Горохов, отстранен, - обрезает меня полковник, - и не спорь. Сейчас из отгулов выйдет Кулагин, и займешься с ним убийством курсанта. Не забыл еще, что парня грохнули на дежурстве с тобой? А Светланой займется Петров. Это приказ, понял?
За своим столом в счастливой улыбке расплывается тот самый Петров. Утыкается носом в бумаги и делает вид, что очень занят. Врезать бы, да вроде как и не за что.
Только отчего-то в последнее время у меня при виде него начинает за ушами чесаться. А это верный признак того, что грядет какая-то неприятная фигня.
Димка Савельев отправляется к компьютерщикам, которые изучают запись из регистратора таксиста. Обещает втихаря держать меня в курсе. Но почему? Почему меня отстранили? Не было у меня со Светкой никаких отношений, чтобы приписать заинтересованность. Она хотела, это все знают, но я честно не поддавался. Хорошая она была баба, но именно как товарищ.
Авдеев ничего не говорит, только намекнул, что и так сделал для меня слишком много, добившись временного допуска к работе. И ссориться с руководством дальше не желает ни в какую.
И Петров этот еще, чёрт его дери!
Остается дожидаться Андрюхи Кулагина и заниматься смертью Вальки. Из деревни едет мать пацана, мне придется с ней общаться и объяснять, что такое бывает в нашей сучьей работе. Бывает, мы гибнем, и не всегда по-геройски, а иногда вот так – нелепо, от шальной пули, выпущенной дрогнувшими пальцами.
Реальная нелепица получилась. Мальчишка еще и опером стать не успел, а его фотография в траурной рамке уже висит в коридоре на стенде.
Чёрт, никогда этого не любил – сообщать о смерти сына, дочери, мужа, брата. Приходится, обрастать слоновьей кожей, чтобы не пропускать через себя все эти слёзы.
- Горохов, где тебя черти носят? – в трубке телефона раздается раздраженный голос дежурного. – Три раза в кабинет звонил, сказали, что вышел. Савельев уже поехал, догоняй его. Тупик Орлова, дом 45, квартира 13, соседи жалуются на неприятный запах и громкий звук телевизора.
Значит, по коням, опергруппа.
Думай, Горохов, думай. Шевели мозгами, напрягай извилины.
Камера в ИВС подходит для этого как нельзя хорошо.
Вспоминай интонации и речевые конструкции (спасибо семейным филологам) в вашем со Светкой разговоре. Что было подозрительного, или интересного в ее рассказе?
Но чем дольше я думаю, наматывая по камере бесполезные круги, тем больше понимаю, что ничего интересного она мне не сказала. Кроме того, что вывела на Гаврилова.
Но что ему можно предъявить? Таких стволов после чеченской и лихих 90-х по России гуляют десятки, если не сотни тысяч. Максимум – незаконное хранение, да и то отмажется. Не у него же ствол нашли, а в притоне. Даже если мы каким-то чудом получим его отпечатки и поймем, что депутат тот пистолет держал в руках, то что дальше?
У слуги народа депутатская неприкосновенность, нас к нему с такими уликами на пушечный выстрел не подпустят. И Светка должна была это понимать.
Значит, дело не в самом Гаврилове, а в пистолете. Вернее, в том факте, что оружие оказалось в таком неподходящем для себя месте. Потому что сам ствол ничем особенным от остальных таких же не отличается. Мало ли, что несколько десятков лет назад из него угрохали лидера ОПГ, таких лидеров тогда было - по пальцам рук и ног не пересчитать.
А вот уж ответ на этот вопрос Светлана найти могла. Пусть даже не ответ, а зацепку, которая помогла бы распутать клубок вопросов. И если кому-то очень не хочется, чтобы следствие начало эти самые вопросы задавать и потом искать на них ответы, эксперта могли и устранить. Попутно постаравшись подставить излишне ретивого опера.
Чёрт, еще этот майор не к месту пришелся. Я же хотел как раз вызвать на допрос двоих оставшихся крокодилов, которых взяли в притоне. Разузнать, где их друган разжился такой опасной игрушкой. Ну, будем надеяться, что Петров свое дело хорошо знает и информацию из них вытрясет. Если те, конечно, в камере от ломки не загнутся к тому времени.
Когда я отсюда выйду… Мне даже на миг не приходит мысль, что я могу не выйти. Потому что уверен – никто всерьез не рассматривает возможность моей виновности в убийстве Светланы. А сорок восемь часов в камере – необходимая дань законности. Да и место подходит для того, чтобы хорошенько подумать, утрамбовать мысли и не натворить глупостей по горячке.
Так вот, когда я отсюда выйду, надо будет поговорить с Лизой – дочерью Светы. Это ведь она нашла тело, может заметила что-нибудь, да не придала значения.
Тяжелый замок каземата скрежещет, открываясь и впуская в камеру Авдеева. Полковник проходит и садится за дощатый стол, потирая покрасневшие от недосыпа глаза. Тяжко ему, понимаю, возраст уже пенсионный. И хотя разговоры об его уходе в отделении не бродят, но слухи о том, что Гоша попросил отставку, в воздухе витают.
- Садись, Горохов, - он приглашает меня к столу усталым жестом руки, - разговор есть. Кстати, держи.
На край стола ложится капитанское удостоверение. На мой вопросительный взгляд полковник поясняет:
- Скажи спасибо Савельеву, он на практике доказал, что ты физически не мог успеть к дому Светланы после ее звонка тебе и до прихода дочери. Да, никто и не верил этому особо, кроме Петрова. Уж не знаю, когда ты ему хвост прищемил, но настроен наш следак против тебя капитально.
Вот это сюрприз! Думать не думал, гадать – не гадал. Обычные, ровные отношения у меня с ним всегда были. Ну, не из-за дурацкого же прозвища «Водкин» он на меня взъелся. Хотя, этот мог. Ну, да бес с ним, не до него.
- Вы с Лизой поговорили? – спрашиваю Авдеева.
Они хотели, объясняет полковник. Но девчонка в больнице с нервным срывом. Понять можно, шутка ли – мать убили. Сейчас она под успокоительными, и от разговора с ней толка никакого. Ждут, пока выйдет из ступора и сможет отвечать на вопросы. Бывшего мужа нашего криминалиста нигде не могут найти, словно сквозь землю провалился. Объявили в розыск, но безрезультатно. Подозрительно, конечно, но Светка и раньше жаловалась, что иногда он мог загудеть с дружками на пару суток.
Есть одна зацепка, даже маленькая зацепочка, но чем чёрт не шутит. Таксист приезжал на вызов как раз в районе 20.00, сам ничего не видел, но регистратор в машине выхватил заходящую в подъезд пару мужчин. Конечно, в октябре темнеет рано, освещение на подъезде аховое, и разглядеть толком – кто заходил, невозможно. Но ребята работают. Чистят изображение, как могут, увеличивают, замедляют, словом – работают.
- Я не о том хотел с тобой поговорить, Горохов. Ты бы с майором был поаккуратнее. Он утром запросил твое дело, включая закрытые дагестанские материалы. Зачем, не сказал, но как-то мне на душе тревожно. Внутренний говнометр заработал. Уровень пока не критический, но повышается. Не нарывайся, капитан, по-дружески прошу, дай старику спокойно на пенсию уйти. А сейчас – домой, отдыхать. Я всех отпустил выспаться, кроме Петрова, он на дежурстве.
Плохо. Закрытые материалы на то и закрытые, что не надо никому туда лезть. Их трое было, но до суда дошли только двое. Один по официальным данным был застрелен при попытке к бегству. Но это официальные данные. И только я, да Макс Седых, знаем, как погиб третий боевик. Он погиб стоя на коленях, с руками, заложенными за голову, безоружный и готовый сдаться федеральным войскам.
Он подох как собака после того, как Макс нашел фотографии пятерых пацанов из внутренних войск. Вернее, того, что от них осталось.
Макс умер три года назад от инфаркта, я пока жив.
***
Отоспаться – оно, конечно, завсегда хорошо. Вот только не спится ни хрена, всякая чушь в голову лезет. От Светки, которая что-то нарыла, до Петрова, который не может мне простить детской обзывалки. От Вики, которая ушла от меня к бизнесмену, до мамы с больной спиной.
От…
Ну надо же, ССБ собственной персоной звонит. С ума сойти, как это он до меня снизошел.
- Александр Сергеевич, - раздается в трубке безжизненный голос, - я временно вывожу вас из-под домашнего ареста и даю допуск на работу. Оружие можете получить в хранилище. Благодарите своего начальника и его дружеские связи в прокуратуре.
Эх, сказал бы я тебе, крыса майорская, всё, что давно на языке вертится, да обещал Авдееву не нарываться. Поэтому, просто сухо отвечаю «Есть» в уже замолкшую трубку.
Итак, первое, что я делаю, - вызываю на допрос одного из крокодилов. И каково же мое удивление, когда мне отвечают, что вездесущий Петров уже проводит допрос. Но я могу понаблюдать за ним из-за матового, непроницаемого стекла. Спасибо, дорогие, век не забуду.
Ну, Петров, наш пострел везде поспел.
- В третий раз спрашиваю, - монотонно произносит следак, - откуда у вашего покойного дружка появился пистолет.
Допрашиваемого трясет от ломки. Красные, воспаленные глаза то лихорадочно вертятся в глазницах, то замирают, глядя мертвым взглядом в одну точку. Он ощупывает себя руками с исколотыми венами, вытряхивает из ушей несуществующих насекомых и отгоняет от лица черных мушек.
- Дайте уколоться, гады, - умоляюще хрипит наркоша, - я же сдохну прямо здесь.
- Не сдохнешь, - успокаивает его Петров, - тебе вкатили лошадиную дозу болеутоляющего, выживешь. В четвертый раз спрашиваю…
- Да не знаю я! – неожиданно выкрикивает этот полудурок. – Ганс притащил откуда-то. Сказал, что вместе с закладкой был в тайнике. Мы обрадовались, хотели вечером народ попугать, на дозу нашкулять, но тут ваши бульдоги прибыли. Вот Ганс с катушек и слетел, он же даже вмазаться не успел, как вы его пришили.
Петров бросает в сторону стекла говорящий взгляд. Типа, сами видите, с каким контингентом приходится работать. Хоть выбивай показания, толку не будет.
- Слушай, Дима, - обращаюсь я к Савельеву, который на практике доказал мою невиновность, - а как мы в тот притон, вообще, попали?
- А вот это самое интересное, - отвечает второй опер, - пойдем в кабинет, там ворох новостей.
Анонимный звонок на «112», рассказывает он мне по дороге в кабинет. Сигнал, конечно, отследили, звонили из таксофона возле автовокзала. Изъяли записи с камеры наблюдения, сейчас над ними работают.
***
За Светкиным столом сидит какой-то молодой, худосочный щегол, и это вызывает во мне неконтролируемое чувство неприязни и ненормальности. Это Светкин стол, она просидела за ним десять лет, вон, даже ее кружка со следами губной помады стоит на краю. И карандаш, который она любила грызть, когда сильно задумывалась, он тоже лежит поперек пачки бумаги. И кто ты такой, чтобы просто так сидеть за чужим столом?
- Смотрю, все в сборе, - жизнерадостно произносит Авдеев, заходя в кабинет, - знакомьтесь, наш новый эксперт-криминалист Ваня Котик.
Щегол поднимается из-за стола, нескладными движениями поправляет очки и дурацкий, мышиный хвостик на голове. Смущенно покашливает и представляется:
- Ваня Котик. Фамилия такая.
Кто его, вообще, взял в криминалистику?
Я не выдерживаю и оборачиваюсь к Гоше:
- Товарищ полковник, вы издеваетесь? Нас все собаки засмеют с таким криминалистом.
- Горохов, не бузи, - морщится полковник, - у парня мозги – как у трех Эйнштейнов. Освоится, и всё будет путём. Пойдем, лучше посмотрим, что он там узрел на записях с автовокзала.
«Эйнштейн» заливается рубиновой краской и падает на стул, уткнувшись в экран компьютера.
Н-да, так мы далеко не уедем. В поле обзора камеры попадает толстый мужик в плаще болотного цвета, застегнутом на все пуговицы. На голове мужика рыжая, неопрятная копна волос, лицо до самых бровей заросло рыжей бородищей, на глазах темные, зеркальные очки, а на голове большие, черные наушники.
Это чудовище заходит в будку таксофона и набирает номер, тыкая по кнопкам пальцем в черной перчатке.
- Спроси кого дать описание, вспомнят только бороду и очки, - протягивает Савельев, - ни одной мало-мальской приметы.
- Ну, почему же, - неожиданно вступает новый эксперт, - я могу сказать, что судя по легкой походке, под плащом – мужчина спортивного телосложения. Брюхо, скорее всего, накладное, которое используют для имитации беременности. Борода и волосы – тоже искусственные. Я могу попробовать очистить изображение, но полученный результат будет очень условным, сами понимаете.
- Смотрите, - говорит Авдеев, - он сдвигает наушник и прикладывает трубку к уху.
Давай, давай, рыжее чудище, оставь нам на память свои пото-жировые и голос. Мы его слушать будем, как «Лунную сонату» Бетховена. Да чтоб тебя! Он приближает к микрофону трубки модулятор голоса, и мы слышим до чертиков искаженную речь.
Но и этого ему кажется мало. Закончив разговор, мужик достает из кармана флакон с пульверизатором и тщательно опрыскивает трубку.
- К бабке не ходи, - припечатывает Савельев, - там хлорный раствор.
- Я, конечно, могу почистить голос, - опять вклинивается эксперт, - но что нам это даст? У нас же не с чем сравнивать.
Авдеев хлопает его по плечу и ободряюще говорит:
- А ты почисти на всякий случай.
В кабинет заходит Петров и бросает на меня неприязненный взгляд.
- Вижу, тебя к работе допустили. Как по мне, так зря.
И чего он на меня так окрысился? Денег у него я не занимал, женщин не уводил, заслуги его себе не присваивал. Странный он какой-то стал в последнее время. Выяснить бы, да недосуг возиться. Хочу на квартиру Светки съездить, посмотреть что там, да как. Может, чего при обыске и упустили.
- От расследования смерти Светланы ты, Горохов, отстранен, - обрезает меня полковник, - и не спорь. Сейчас из отгулов выйдет Кулагин, и займешься с ним убийством курсанта. Не забыл еще, что парня грохнули на дежурстве с тобой? А Светланой займется Петров. Это приказ, понял?
За своим столом в счастливой улыбке расплывается тот самый Петров. Утыкается носом в бумаги и делает вид, что очень занят. Врезать бы, да вроде как и не за что.
Только отчего-то в последнее время у меня при виде него начинает за ушами чесаться. А это верный признак того, что грядет какая-то неприятная фигня.
Димка Савельев отправляется к компьютерщикам, которые изучают запись из регистратора таксиста. Обещает втихаря держать меня в курсе. Но почему? Почему меня отстранили? Не было у меня со Светкой никаких отношений, чтобы приписать заинтересованность. Она хотела, это все знают, но я честно не поддавался. Хорошая она была баба, но именно как товарищ.
Авдеев ничего не говорит, только намекнул, что и так сделал для меня слишком много, добившись временного допуска к работе. И ссориться с руководством дальше не желает ни в какую.
И Петров этот еще, чёрт его дери!
Остается дожидаться Андрюхи Кулагина и заниматься смертью Вальки. Из деревни едет мать пацана, мне придется с ней общаться и объяснять, что такое бывает в нашей сучьей работе. Бывает, мы гибнем, и не всегда по-геройски, а иногда вот так – нелепо, от шальной пули, выпущенной дрогнувшими пальцами.
Реальная нелепица получилась. Мальчишка еще и опером стать не успел, а его фотография в траурной рамке уже висит в коридоре на стенде.
Чёрт, никогда этого не любил – сообщать о смерти сына, дочери, мужа, брата. Приходится, обрастать слоновьей кожей, чтобы не пропускать через себя все эти слёзы.
- Горохов, где тебя черти носят? – в трубке телефона раздается раздраженный голос дежурного. – Три раза в кабинет звонил, сказали, что вышел. Савельев уже поехал, догоняй его. Тупик Орлова, дом 45, квартира 13, соседи жалуются на неприятный запах и громкий звук телевизора.
Значит, по коням, опергруппа.
И мы вновь научимся любить
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
-
Волшебник
- Почётный стриптизёр
- Сообщения: 15219
- Зарегистрирован: 13 янв 2018, 06:00
- Награды: 11
- Откуда: Хабаровский край
- Благодарил (а): 10094 раза
- Поблагодарили: 8962 раза
Черти на проводе
Честно, я был уверен что Горохов психически больной и просто не помнит как убивал всех этих людей. А тут, оказывается, всё интересней). Жду продолжения!)
-
Крапива
- Сообщения: 2365
- Зарегистрирован: 29 дек 2017, 12:40
- Награды: 1
- Благодарил (а): 417 раз
- Поблагодарили: 2850 раз
Черти на проводе
Волшебник,
Спасибо, дорогой
Ну, я прямо не знаю, что уж тут могло так пахнуть, если трупу, на первый взгляд, не более двух суток. Да еще и окна открыты. В октябре, ага.
Запашок, конечно, ощущается, но не ужас-ужас.
Вот и Савельев удивлен не меньше моего.
- Кто труп обнаружил? – спрашивает он участкового.
Старлей даже рот не успевает открыть для ответа, как в комнату влетает одна из понятых.
- Я обнаружила, - с гордостью оповещает она нас, - вернее, не я, а Люся. Люся утром как мимо двери прошла, так сразу прямо вся вздыбилась. И как загавкает, как загавкает. У меня прямо сердце в пятки ухнуло. Я к замочной скважине подошла, а оттуда как смрадом потянуло, мне аж плохо стало. У меня нос – как у Люси Всё-всё чует…
- Простите, - пытаюсь я вклиниться в этот душераздирающий рассказ о Люсе, - вас, простите, как зовут?
- Ольга Николаевна мы, - с достоинством истинной императрицы отвечает моложавая блондинка неопределенного возраста.
- Ольга Николаевна, простите за назойливость, а Люся – это кто?
- Люся? – голубые глаза утыкаются мне в лицо с откровенным презрением. – Люся – это собака, молодой человек. По паспорту собака, а на самом деле – настоящая тигрица.
Мне неожиданно становится страшно, когда я прямо воочию представляю ту Люсю – тигрицу. Нет, к собакам я отношусь нормально, некоторых, что работают с нашими кинологами, даже искренне уважаю. Но с Люсей знакомиться отчего-то не хочу.
Соседняя дверь напротив распахивается, и на пороге возникает заспанный тип колоритной наружности непроспавшегося алкоголика.
- Олька, - кричит он от порога, - забирай свою шавку, она мне отдыхать после смены не дает.
Ольга Николаевна охает, разворачивается и мчится в свою квартиру. Откуда, спустя пару минут, появляется с Люсей на руках.
- Йоркширский терьер, - задумчиво опознает тигрицу Савельев, - у сестры такое чудо. И тоже в бантиках.
- Да, - с вызовом откликается хозяйка Люси, - что вы имеете против?
Мы оба примиряющее поднимаем ладони, успокаивая даму с собачкой, пока вторая понятая – девушка из квартиры снизу – молча давится смехом.
Мы, наконец, приступаем к обыску в съёмной квартире, как нам сообщает Ольга Николаевна, хозяйка которой неделю назад укатила на Кипр с очередным ухажером.
Савельев монотонным голосом зачитывает на диктофон результат осмотра тела. Молодой мужчина, возрастом около тридцати пяти – сорока лет, сидит на полу, прислонившись к спинке кровати. На первый взгляд – чистейшее самоубийство. На правом виске без труда можно разглядеть ожог от пороховых газов, пальцы правой руки сжимают рукоять ИЖ-71. Любимое оружие охранников. Неплохая зацепка. Похоже, что чей-то телохранитель.
- Номер на месте, - отмечает Савельев, - баллистики опознают без труда. Документов нет. Записки и телефона тоже нет, что странно.
- Кто-нибудь знает его? – спрашиваю я народ.
Никто не знает, все отрицательно качают головами.
- Я видела один раз, - отзывается девушка снизу, - на лестнице. Он понимался, когда я выходила из дома. Симпатичный парень, только хмурый какой-то. Я ему улыбнулась, но он прошел мимо.
Прибывшая бригада «Скорой помощи» замуровывает тело в черный пластиковый пакет и увозит к Палычу.
Участковый внимательно выслушивает наши указания по поводу поиска хозяйки квартиры, мы заканчиваем необходимые процедуры и отправляемся в отдел.
- Самоубийство, - с облегчением говорит Савельев, - Палыч даст заключение, и сдаем дело в архив. Нечего время тратить. Летёха найдет хозяйку, узнаем имя жмурика, сообщим родным и всех делов.
Лёгкое дело, действительно. Только куда он заныкал телефон? И зачем телохранителю высшей квалификации пускать себе пулю в висок? Ох, чую я - не такой это простой суицид.
***
А в отделе нас встречают понурый Петров и озабоченный Авдеев. И сразу, с порога, даже не выслушав наш доклад, полковник выпаливает:
- Лиза пропала!
Как? Когда? Почему? В моей башке роятся миллионы вопросов без ответов. Она же была под успокоительными. Куда она могла отправиться в таком состоянии?
В никуда, рассказывает Авдеев. Он лично звонил в больницу, чтобы справиться о её состоянии и договориться о том, что приедет следователь. Но лечащий врач сказал, что девочка подписала отказ от госпитализации, потребовала вещи и вышла из больницы за ворота, где ее поджидал черный джип с наглухо затонированными стёклами. И да, врач не знает, кто её забирал и звонил ли кто-нибудь ей перед уходом.
Но Ваня, который Котик, уже выяснил, что звонили соседке по палате. С номера без регистрации.
- К сожалению, это всё, что я смог узнать, - отчаянно смущаясь докладывает эксперт, - соседка сказала, что звонил мужчина, попросил к телефону Лизу. Она выслушала собеседника, сказала «Хорошо» и вышла из палаты.
Номеров джипа врач, конечно же, не запомнил. Зачем? Лиза – девочка совершеннолетняя, нервы они ей в порядок привели. Баба с возу (пациент с койки) – кобыле легче.
Чёрт! Чёрт! Всё запуталось в такой клубок, что найти растрёпанную ниточку оказалось не легче, чем иголку в стогу.
- Я ничего не понимаю, - подаёт голос Петров, - какие-то куски мозаики. А не могла дочка сама убить мать?
Оба-на! О таком развитии сюжета никто из нас не задумывался.
- Ты чего, Петров? – осторожно спрашивает Савельев. – Мороженого переел?
Следак резко вскакивает из-за стола и начинает нарезать по кабинету круги, размахивая руками, как ветряная мельница. Она же обнаружила тело Светки, объясняет он нам, в 22.00. Но это только с её слов. Ну, подумаешь, телефон пеленговался в другом месте. Сейчас только полный дебил ходит на преступления с телефоном. Ей ничего не мешало убить мать, вернуться в общежитие на соседней улице, взять телефон и приехать, якобы, на обнаружение трупа.
Мотив? Да как три пальца. Квартира в новостройке, которая досталась Светке после развода, когда они с мужем разменяли свою трёшку. А там и папу можно отправить на тот свет, тем более, что его до сих пор не могут найти. А? Чем не мотив?
И здесь мы все выпадаем в осадок, недоуменно переглядываясь друг с другом. Надо признать, что бредовая версия Петрова кажется такой только на первый взгляд. Убивали в нашей практике и за меньшее.
- Не катит, - отзывается полковник, - Лиза – правша, я её видел.
Петров на мгновение останавливается, закусывает губы и ерошит и так взъерошенную шевелюру.
- А, может, она, как наш Горохов, двурукая?
Я тяну руку, как на уроке, чтобы сказать, что амбидекстеров, как я, что-то около одного процента в мире. И какая доля процента того, чтобы и Лиза была такой же? Кто поставит на заведомый проигрыш?
- В любом случае её надо найти, - ставит полковник жирную точку в разговоре, - поэтому, объявляйте розыск. Кстати, что там по делу в Тупике Орлова?
Мы с Савельевым отправляемся в кабинет Авдеева на доклад, а Петров садится обратно за свой стол и обхватывает голову руками.
Самоубийство! Это утверждает Савельев. Но я опровергаю его тем, что телефон самоубийцы не найден. И тем, что сам факт самоубийства выглядит уж слишком сомнительно.
Парень явно телохранитель. Причем, не у лавочника средней руки, а у кого-то гора-а-аздо круче. Настолько круче, что нам туда даже не заглянуть. Зарплаты у таких ребят измеряются в долларах, и суммы от четырех нулей. Зачем ему кончать с собой?
Да мало ли, может, крыша от работы съехала, или что.
Да не едет там крыша просто так, с ничего. Их отбирают почти как космонавтов. Там такие тесты, там такие спецы с ними работают, что мама не горюй.
Это был мозговой штурм, если вы еще не догадались.
- Значит, так!
Авдеев хлопает ладонью по столу, заставляя нас замолчать.
- Дожидаемся заключения патологоанатома и от этого уже пляшем дальше.
Отвлекает нас тихий скребок в дверь, словно котик просится на улицу. Тьху, вот ведь привязалась ко мне фамилия нашего нового эксперта. Сейчас куда надо и не надо буду пихать этих котиков.
На пороге появляется незабвенный Палыч. Помяни, что называется, чёрта, он и появится.
- Да мимо проходил, - объясняет он, - смотрю, свет в кабинете горит. Значица так…
Это, всё-таки, было самоубийство. Причем, чистейшей воды. Но самое интересное не в этом, а в том, что отпечатки пальцев, которые снял Палыч и отдал нашему котику, оказались занесены в базу.
Это бывший майор ГРУ, подавший в отставку пять лет назад. Это был личный охранник того самого Гаврилова.
Дело не становится яснее, клубок вопросов так не распутывается. Только, словно в паутине, мы так и вязнем в Гаврилове.
- Всем спать, - единолично решает полковник, - завтра выходит Кулагин, и ты, Горохов, прикрепляешься к нему.
Всё страньше и страньше. Всё чудесатее и чудесатее. И дело даже не в том, что я не хочу прикрепляться к Кулагину. Андрюха – нормальный мужик, это раз. И два – я нюхом своим филологическим чую, что все эти дела как-то связаны.
Не пойму пока как, но судите сами:
Первое – пистолет в притоне. Пистолет косвенно выводил на Гаврилова.
Второе -смерть Светки. Здесь я-пас, но убили-то её после разговора со мной. А о ком был разговор? О Гаврилове.
Третье - странное самоубийство охранника Гаврилова.
И всё косвенное. Куда ни кинь – везде клин. И Лиза. Странное исчезновение Лизы. Нет, я не могу поверить, что она убила собственную мать, но и исключать такой вариант не могу.
***
Утром в отделе я появляюсь, сияя, словно корабельная рында. На удивление хорошо спалось.
За своим унылым компьютером сидел унылый Ваня наш Котик. Даже Светкин стол превратился в какую-то мышиную унылость. А, может, я просто ревную? Но мне придётся с ним работать так-то. А поскольку родители у меня люди культурные, даже слишком, я и подхожу к столу эксперта с самой своей лучезарной улыбкой.
- Чего нарыл, Ваня? Кстати, я мэйн-кунов очень уважаю. Натуральные зверюги.
Эксперт страдальчески вздыхает, двигает мышкой и поднимает на меня взгляд, полный тоски.
- Моего двоюродного прадедушку звали Валя Котик. В четырнадцать лет он взрывал немецкие эшелоны, шедшие на фронт, и убивал фашистов. Он погиб в бою за город Изяслав в 1944-м.
И мне становится отчаянно стыдно. Так стыдно, как не было даже в детском саду, когда я описался во время дневного сна. Я ведь помню, что проходил в школе подвиги маленьких героев той Войны, но почему-то даже не подумал соотнести фамилию эксперта с тем самым Валей Котиком. Сыскарь, называется.
- Ваня, ты это, извини меня.
- Всё в порядке, - откликается эксперт, - я, действительно, кое- что нарыл…
Договорить нам не дают. Дверь распахивается, и в кабинет влетает Петров.
- Я только что от дежурного, - бросает он нам, не здороваясь.
Падает за стол и начинает лихорадочно перебирать бумаги.
Мы с Котиком переглядываемся, оба пожимая плечами. Да что случилось-то?
- Бывший Светкин муж ночью пришел с повинной, - торжественно сообщает нам Петров, - я на допрос, а вы как хотите.
Чего? Не, Петров, я за тобой. За стеклом постою, мешать не буду.
А вот всё дальнейшее превращается в натуральный фарс. Блин, я даже отсюда, из-за матового стекла, вижу, что этот ханурик с недействующей правой рукой не мог ударить нашего бывшего эксперта так, чтобы височная кость вдавилась в мозг.
- Чем бил? – спрашивает Петров.
- Молотком.
- Где молоток?
- Выбросил.
- Где выбросил?
- В парке.
- Где в парке? Да что я из тебя клещами ответы тяну!
- Где-то в парке, начальник, - обижается бывший муж, - я в таком состоянии был, что не помню.
Этого не может быть! Этого просто не может быть! И я оборачиваюсь к Палычу – приглашённому гостю:
- Это реально? Молотком вдавить кость реально?
Патанатом пожимает плечами.
- Всё зависит от орудия убийства. Да, этот человек правша, но правая рука у него не действует полноценно, не могу пока сказать – почему, поэтому ведущей могла стать левая. Найдите мне орудие убийства, и тогда я смогу сказать точно. А пока – ни утверждать, ни опровергать я ничего не буду. Точка.
Чёрт! Чёрт! А Петров уже светится своей знаменитой, почти гагаринской, улыбкой. Да шутка ли – практически раскрыл убийство эксперта-криминалиста. Вот только у меня адски чешется за ушами. А это верный признак того, что надвигается какая-то фигня.
Спасибо, дорогой
Ну, я прямо не знаю, что уж тут могло так пахнуть, если трупу, на первый взгляд, не более двух суток. Да еще и окна открыты. В октябре, ага.
Запашок, конечно, ощущается, но не ужас-ужас.
Вот и Савельев удивлен не меньше моего.
- Кто труп обнаружил? – спрашивает он участкового.
Старлей даже рот не успевает открыть для ответа, как в комнату влетает одна из понятых.
- Я обнаружила, - с гордостью оповещает она нас, - вернее, не я, а Люся. Люся утром как мимо двери прошла, так сразу прямо вся вздыбилась. И как загавкает, как загавкает. У меня прямо сердце в пятки ухнуло. Я к замочной скважине подошла, а оттуда как смрадом потянуло, мне аж плохо стало. У меня нос – как у Люси Всё-всё чует…
- Простите, - пытаюсь я вклиниться в этот душераздирающий рассказ о Люсе, - вас, простите, как зовут?
- Ольга Николаевна мы, - с достоинством истинной императрицы отвечает моложавая блондинка неопределенного возраста.
- Ольга Николаевна, простите за назойливость, а Люся – это кто?
- Люся? – голубые глаза утыкаются мне в лицо с откровенным презрением. – Люся – это собака, молодой человек. По паспорту собака, а на самом деле – настоящая тигрица.
Мне неожиданно становится страшно, когда я прямо воочию представляю ту Люсю – тигрицу. Нет, к собакам я отношусь нормально, некоторых, что работают с нашими кинологами, даже искренне уважаю. Но с Люсей знакомиться отчего-то не хочу.
Соседняя дверь напротив распахивается, и на пороге возникает заспанный тип колоритной наружности непроспавшегося алкоголика.
- Олька, - кричит он от порога, - забирай свою шавку, она мне отдыхать после смены не дает.
Ольга Николаевна охает, разворачивается и мчится в свою квартиру. Откуда, спустя пару минут, появляется с Люсей на руках.
- Йоркширский терьер, - задумчиво опознает тигрицу Савельев, - у сестры такое чудо. И тоже в бантиках.
- Да, - с вызовом откликается хозяйка Люси, - что вы имеете против?
Мы оба примиряющее поднимаем ладони, успокаивая даму с собачкой, пока вторая понятая – девушка из квартиры снизу – молча давится смехом.
Мы, наконец, приступаем к обыску в съёмной квартире, как нам сообщает Ольга Николаевна, хозяйка которой неделю назад укатила на Кипр с очередным ухажером.
Савельев монотонным голосом зачитывает на диктофон результат осмотра тела. Молодой мужчина, возрастом около тридцати пяти – сорока лет, сидит на полу, прислонившись к спинке кровати. На первый взгляд – чистейшее самоубийство. На правом виске без труда можно разглядеть ожог от пороховых газов, пальцы правой руки сжимают рукоять ИЖ-71. Любимое оружие охранников. Неплохая зацепка. Похоже, что чей-то телохранитель.
- Номер на месте, - отмечает Савельев, - баллистики опознают без труда. Документов нет. Записки и телефона тоже нет, что странно.
- Кто-нибудь знает его? – спрашиваю я народ.
Никто не знает, все отрицательно качают головами.
- Я видела один раз, - отзывается девушка снизу, - на лестнице. Он понимался, когда я выходила из дома. Симпатичный парень, только хмурый какой-то. Я ему улыбнулась, но он прошел мимо.
Прибывшая бригада «Скорой помощи» замуровывает тело в черный пластиковый пакет и увозит к Палычу.
Участковый внимательно выслушивает наши указания по поводу поиска хозяйки квартиры, мы заканчиваем необходимые процедуры и отправляемся в отдел.
- Самоубийство, - с облегчением говорит Савельев, - Палыч даст заключение, и сдаем дело в архив. Нечего время тратить. Летёха найдет хозяйку, узнаем имя жмурика, сообщим родным и всех делов.
Лёгкое дело, действительно. Только куда он заныкал телефон? И зачем телохранителю высшей квалификации пускать себе пулю в висок? Ох, чую я - не такой это простой суицид.
***
А в отделе нас встречают понурый Петров и озабоченный Авдеев. И сразу, с порога, даже не выслушав наш доклад, полковник выпаливает:
- Лиза пропала!
Как? Когда? Почему? В моей башке роятся миллионы вопросов без ответов. Она же была под успокоительными. Куда она могла отправиться в таком состоянии?
В никуда, рассказывает Авдеев. Он лично звонил в больницу, чтобы справиться о её состоянии и договориться о том, что приедет следователь. Но лечащий врач сказал, что девочка подписала отказ от госпитализации, потребовала вещи и вышла из больницы за ворота, где ее поджидал черный джип с наглухо затонированными стёклами. И да, врач не знает, кто её забирал и звонил ли кто-нибудь ей перед уходом.
Но Ваня, который Котик, уже выяснил, что звонили соседке по палате. С номера без регистрации.
- К сожалению, это всё, что я смог узнать, - отчаянно смущаясь докладывает эксперт, - соседка сказала, что звонил мужчина, попросил к телефону Лизу. Она выслушала собеседника, сказала «Хорошо» и вышла из палаты.
Номеров джипа врач, конечно же, не запомнил. Зачем? Лиза – девочка совершеннолетняя, нервы они ей в порядок привели. Баба с возу (пациент с койки) – кобыле легче.
Чёрт! Чёрт! Всё запуталось в такой клубок, что найти растрёпанную ниточку оказалось не легче, чем иголку в стогу.
- Я ничего не понимаю, - подаёт голос Петров, - какие-то куски мозаики. А не могла дочка сама убить мать?
Оба-на! О таком развитии сюжета никто из нас не задумывался.
- Ты чего, Петров? – осторожно спрашивает Савельев. – Мороженого переел?
Следак резко вскакивает из-за стола и начинает нарезать по кабинету круги, размахивая руками, как ветряная мельница. Она же обнаружила тело Светки, объясняет он нам, в 22.00. Но это только с её слов. Ну, подумаешь, телефон пеленговался в другом месте. Сейчас только полный дебил ходит на преступления с телефоном. Ей ничего не мешало убить мать, вернуться в общежитие на соседней улице, взять телефон и приехать, якобы, на обнаружение трупа.
Мотив? Да как три пальца. Квартира в новостройке, которая досталась Светке после развода, когда они с мужем разменяли свою трёшку. А там и папу можно отправить на тот свет, тем более, что его до сих пор не могут найти. А? Чем не мотив?
И здесь мы все выпадаем в осадок, недоуменно переглядываясь друг с другом. Надо признать, что бредовая версия Петрова кажется такой только на первый взгляд. Убивали в нашей практике и за меньшее.
- Не катит, - отзывается полковник, - Лиза – правша, я её видел.
Петров на мгновение останавливается, закусывает губы и ерошит и так взъерошенную шевелюру.
- А, может, она, как наш Горохов, двурукая?
Я тяну руку, как на уроке, чтобы сказать, что амбидекстеров, как я, что-то около одного процента в мире. И какая доля процента того, чтобы и Лиза была такой же? Кто поставит на заведомый проигрыш?
- В любом случае её надо найти, - ставит полковник жирную точку в разговоре, - поэтому, объявляйте розыск. Кстати, что там по делу в Тупике Орлова?
Мы с Савельевым отправляемся в кабинет Авдеева на доклад, а Петров садится обратно за свой стол и обхватывает голову руками.
Самоубийство! Это утверждает Савельев. Но я опровергаю его тем, что телефон самоубийцы не найден. И тем, что сам факт самоубийства выглядит уж слишком сомнительно.
Парень явно телохранитель. Причем, не у лавочника средней руки, а у кого-то гора-а-аздо круче. Настолько круче, что нам туда даже не заглянуть. Зарплаты у таких ребят измеряются в долларах, и суммы от четырех нулей. Зачем ему кончать с собой?
Да мало ли, может, крыша от работы съехала, или что.
Да не едет там крыша просто так, с ничего. Их отбирают почти как космонавтов. Там такие тесты, там такие спецы с ними работают, что мама не горюй.
Это был мозговой штурм, если вы еще не догадались.
- Значит, так!
Авдеев хлопает ладонью по столу, заставляя нас замолчать.
- Дожидаемся заключения патологоанатома и от этого уже пляшем дальше.
Отвлекает нас тихий скребок в дверь, словно котик просится на улицу. Тьху, вот ведь привязалась ко мне фамилия нашего нового эксперта. Сейчас куда надо и не надо буду пихать этих котиков.
На пороге появляется незабвенный Палыч. Помяни, что называется, чёрта, он и появится.
- Да мимо проходил, - объясняет он, - смотрю, свет в кабинете горит. Значица так…
Это, всё-таки, было самоубийство. Причем, чистейшей воды. Но самое интересное не в этом, а в том, что отпечатки пальцев, которые снял Палыч и отдал нашему котику, оказались занесены в базу.
Это бывший майор ГРУ, подавший в отставку пять лет назад. Это был личный охранник того самого Гаврилова.
Дело не становится яснее, клубок вопросов так не распутывается. Только, словно в паутине, мы так и вязнем в Гаврилове.
- Всем спать, - единолично решает полковник, - завтра выходит Кулагин, и ты, Горохов, прикрепляешься к нему.
Всё страньше и страньше. Всё чудесатее и чудесатее. И дело даже не в том, что я не хочу прикрепляться к Кулагину. Андрюха – нормальный мужик, это раз. И два – я нюхом своим филологическим чую, что все эти дела как-то связаны.
Не пойму пока как, но судите сами:
Первое – пистолет в притоне. Пистолет косвенно выводил на Гаврилова.
Второе -смерть Светки. Здесь я-пас, но убили-то её после разговора со мной. А о ком был разговор? О Гаврилове.
Третье - странное самоубийство охранника Гаврилова.
И всё косвенное. Куда ни кинь – везде клин. И Лиза. Странное исчезновение Лизы. Нет, я не могу поверить, что она убила собственную мать, но и исключать такой вариант не могу.
***
Утром в отделе я появляюсь, сияя, словно корабельная рында. На удивление хорошо спалось.
За своим унылым компьютером сидел унылый Ваня наш Котик. Даже Светкин стол превратился в какую-то мышиную унылость. А, может, я просто ревную? Но мне придётся с ним работать так-то. А поскольку родители у меня люди культурные, даже слишком, я и подхожу к столу эксперта с самой своей лучезарной улыбкой.
- Чего нарыл, Ваня? Кстати, я мэйн-кунов очень уважаю. Натуральные зверюги.
Эксперт страдальчески вздыхает, двигает мышкой и поднимает на меня взгляд, полный тоски.
- Моего двоюродного прадедушку звали Валя Котик. В четырнадцать лет он взрывал немецкие эшелоны, шедшие на фронт, и убивал фашистов. Он погиб в бою за город Изяслав в 1944-м.
И мне становится отчаянно стыдно. Так стыдно, как не было даже в детском саду, когда я описался во время дневного сна. Я ведь помню, что проходил в школе подвиги маленьких героев той Войны, но почему-то даже не подумал соотнести фамилию эксперта с тем самым Валей Котиком. Сыскарь, называется.
- Ваня, ты это, извини меня.
- Всё в порядке, - откликается эксперт, - я, действительно, кое- что нарыл…
Договорить нам не дают. Дверь распахивается, и в кабинет влетает Петров.
- Я только что от дежурного, - бросает он нам, не здороваясь.
Падает за стол и начинает лихорадочно перебирать бумаги.
Мы с Котиком переглядываемся, оба пожимая плечами. Да что случилось-то?
- Бывший Светкин муж ночью пришел с повинной, - торжественно сообщает нам Петров, - я на допрос, а вы как хотите.
Чего? Не, Петров, я за тобой. За стеклом постою, мешать не буду.
А вот всё дальнейшее превращается в натуральный фарс. Блин, я даже отсюда, из-за матового стекла, вижу, что этот ханурик с недействующей правой рукой не мог ударить нашего бывшего эксперта так, чтобы височная кость вдавилась в мозг.
- Чем бил? – спрашивает Петров.
- Молотком.
- Где молоток?
- Выбросил.
- Где выбросил?
- В парке.
- Где в парке? Да что я из тебя клещами ответы тяну!
- Где-то в парке, начальник, - обижается бывший муж, - я в таком состоянии был, что не помню.
Этого не может быть! Этого просто не может быть! И я оборачиваюсь к Палычу – приглашённому гостю:
- Это реально? Молотком вдавить кость реально?
Патанатом пожимает плечами.
- Всё зависит от орудия убийства. Да, этот человек правша, но правая рука у него не действует полноценно, не могу пока сказать – почему, поэтому ведущей могла стать левая. Найдите мне орудие убийства, и тогда я смогу сказать точно. А пока – ни утверждать, ни опровергать я ничего не буду. Точка.
Чёрт! Чёрт! А Петров уже светится своей знаменитой, почти гагаринской, улыбкой. Да шутка ли – практически раскрыл убийство эксперта-криминалиста. Вот только у меня адски чешется за ушами. А это верный признак того, что надвигается какая-то фигня.
И мы вновь научимся любить
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
-
Волшебник
- Почётный стриптизёр
- Сообщения: 15219
- Зарегистрирован: 13 янв 2018, 06:00
- Награды: 11
- Откуда: Хабаровский край
- Благодарил (а): 10094 раза
- Поблагодарили: 8962 раза
-
Крапива
- Сообщения: 2365
- Зарегистрирован: 29 дек 2017, 12:40
- Награды: 1
- Благодарил (а): 417 раз
- Поблагодарили: 2850 раз
Черти на проводе
Спасибо, дорогой
Серия четвертая
Андрюха Кулагин хвастается фотками с рыбалки, куда ездил во время отгулов. Андрюха трындеть не будет. Если сказал, что поймал сома в три кило, значит, так оно и есть.
Но меня больше интересует не он, а наш новоиспеченный эксперт с фамилией из животного мира. Помнится, недавно он сказал, что кое-что нарыл в видео из таксофона.
Тем более, что именно по этому делу меня так настойчиво прикрепляют к Андрюхе. Хотя, хоть убейте, не вижу – что такого сложного в случайной смерти этого несчастного стажера. Чего там расследовать? Притон тот мы два раза еще с Савельевым обыскали, ничего интересного там нет. Крокодилам тем светит железная 228-я, а убийца Вальки лежит в холодильнике у Палыча. Место только занимает, всё равно невостребованным окажется.
- Ваня, - вкрадчиво обращаюсь я к эксперту, - а что ты нашел на записи? Поделись с коллегой, и тебе обязательно зачтётся.
Котик наш оперативный вздыхает так, словно я опять ему про мейн-кунов напомнил, двигает мышкой, осветляя экран компа, и подзывает меня к столу.
- Вот смотрите, Александр Сергеевич, - начинает он так церемонно, что я морщусь.
- Брось, Ваня, Саша меня зовут. Друзья Саней, отец Александром кличет.
Эксперт сосредоточенно кивает:
- Вот смотрите, Александр, я попробовал почистить изображение. Конечно, без глаз узнаваемость остается крайне низкой, но, судя по овалу лица, общей комплекции фигуры, если убрать накладной живот, я бы поставил на то, что этот человек сейчас лежит в нашем морге с простреленной головой. Но сами понимаете, утверждать не берусь всё равно.
Вот это да! Личный охранник Гаврилова! А почему бы, собственно, и нет. Ведь пулю в лоб он пустил себе неспроста, должно было произойти что-то очень выдающееся. Хотя, хотя, хотя…
- Дима, - дергаю я Савельева за рубашку, - а вы таксофон, из которого был звонок, хорошо проверили? А записи с регистраторов машин на стоянке? А камеру внутри самого автовокзала?
- Саня, всё собрали и отдали Котику, - отмахивается Савельев, - не понимаю, что ты там хочешь найти. Отпечатки с трубки сняли, но сам понимаешь – это таксофон.
- Ну, мало ли, - философски пожимаю я плечами, - как говорил тот, который наше все, «Опыт – сын ошибок трудных».
- Есть совпадение по отпечаткам! – радостно выкрикивает Котик. – Судимый за изнасилование некий Антон Макарчук. Липовая 22, квартира 1.
Андрюха вскидывает голову из-за кипы бумаг, накопившейся за отгулы, и бросает на меня выразительный взгляд, после которого я послушно делаю под козырек:
- Есть, товарищ следователь, я уже на Липовой. Через Абрикосовую и Виноградную.
Хотя, всё равно чушь собачья эти отпечатки. Этот Макарчук мог их оставить на трубке в любое время. Ну, не в любое, согласен, а за те часы, что прошли от звонка незнакомца до осмотра таксофона Савельевым. Но ведь тоже – чем чёрт не шутит.
И поэтому я паркуюсь у дома на Липовой 22 и нажимаю звонок квартиры номер 1.
- Кого нелегкая принесла? – слышу из-за двери испуганный мужской голос.
- Оперуполномоченный капитан Горохов желает вас побеспокоить. Будьте любезны открыть дверь и взглянуть на мое удостоверение. У меня к вам есть несколько вопросов.
Шебуршание за старой дверью с ободранным ватином говорит мне о том, что хозяин вглядывается в дверной глазок. К которому я тут же подношу раскрытое удостоверение.
- Я ничего не делал, начальник! Я живу тихо, как мышь.
Голос за дверью пугается еще сильнее. Эх, недосуг мне тут с тобой возиться, прощелыга.
- Если не откроете по-хорошему, я буду вынужден вскрыть квартиру. Гражданин Макарчук, не усугубляйте.
Конечно, я не имею никакого права вскрывать дверь, но, поверьте, таких типов, сломавшихся после первой отсидки, я видел не раз. И даже не два. Они боятся того, что любое преступление автоматически будет вешаться на них. И убегать он тоже не будет. Судя по голосу, у него почти истерика. Откроет как миленький, потому что не открыть – еще хуже.
Ну, вот, что я говорил. Дверной замок щелкает, впуская меня в неуютную гостиную, заставленную всяким хламом.
- Ты, чего, Макарчук, так и живешь в этом бардаке? – искренне удивляюсь я, перешагивая всякие свёртки, пакеты, пакетики, рулончики и тюки. – Ты откуда это понабрал, охламон? Ларек, что ли, грабанул?
На меня глазами побитой собаки смотрит хозяин квартиры. Маленького роста, невзрачный мужчонка с некрасивой плешью на голове, старательно укрытой редкими седыми волосами.
- Денег у меня нет, начальник, - покорно сообщает он, - никто с такой статьей на работу не берет, вот я по помойкам и лазаю. Где найду чего, так починю, помою, да продам за копейки. На хлеб хватает – и ладно. Продавщица из магазина меня иногда просрочкой балует, я ей за это лампочки вкручиваю, да прилавки ремонтирую. Не ворую я, начальник, поверь.
Конечно, не ворует, это сразу было понятно. Тюрьмы он боится как чёрт ладана. Его отсидка за изнасилование начисто от тюряги отрезала. Умирать будет, но за решетку снова не пойдет.
- Ну, ладно, Антон, пошутил я так неудачно, - я смягчаю тон,, - ты мне вот что скажи – ты когда в таксофоне у автомата был, ничего странного там не заметил?
Макарчук с готовностью вскидывает голову и кивает так, что кажется, будто у него вот-вот оторвутся уши. Был, начальник, был. Видел, начальник, всё видел. Тётку видел, которая таксисту сто рублей недоплатила, её потом этот бомбила на всю Ивановскую матом крыл. Девчонку молодую видел, которая собаку пнула, а это, между прочим, целая 245-я статья. Бабку с авоськой видел, она из кофейных автоматов сироп сливала и деревянные палочки тырила. Фоторобот могу прям щас нарисовать.
Ух, какой у нас свидетель глазастый, оказывается. Прямо готовый информатор, бери тёпленьким.
- А больше ничего интересного? – останавливаю я этот поток воспоминаний. – Ну, там странно одетого человека какого-нибудь.
Макарчук морщит лоб с таким наигранным старанием, что я сразу понимаю – сейчас соврет. Причем, нагло. Прямо мне в глаза.
Нет, машет башкой бывший сиделец. Никого больше не видел. Но бабку с авоськой может нарисовать, у него в школе пятёрка была по ИЗО.
- Макарчук, - угрожающе протягиваю я, - опять усугубляешь? А с пристрастием если тебя допросить? Тогда вспомнишь?
И тут он ломается. Плюхается на драный пуфик возле потрескавшегося зеркала и грустно-грустно вздыхает.
- Так не было ничего там, начальник. Вот памятью маменьки своей поклянусь – не было там ничего.
Где и чего не было я, конечно же, не понимаю, но чутьем ищейку чую, что двигаемся мы с этим бедолагой в правильном направлении.
- Рассказывай, Антон, - советую я ему, - облегчи душу. Грабануть кого-то хотел?
Нет, тут же вскидывается он, не ограбить. Ограбить – ни-ни. Надеялся закладкой разжиться, да загнать потом знакомым бомжам, чтобы те его с помоек не гнали.
Словом, видел он того кадра. Причем, близко. Причем, видел даже без очков, которые тот натянул еще в здании автовокзала, потому что там нет камер.
И в будку таксофона наш свидетель зашел сразу за рыжим, потому как наблюдал за ним издалека. Уж дюже подозрительным показался ему тот тип с накладным животом.
Вот Макарчук и подумал, что беременный мужик в таксофоне закладку сделал. Вот и решил ее подрезать втихаря.
Ну, что ты с ним поделаешь. Опыта никакого, чтобы понимать, что в таких местах закладки никто не делает. Но ведь свидетель-то оказался ценный. На вес, прямо-таки, золота.
- Опознать сможешь? Если покажут без бороды?
- Обижаешь, начальник, - оскорбляется Макарчук, - у меня пятёрка по ИЗО была. Я даже в художку хотел поступать, да не срослось.
Но я его уже не слушаю. Я звоню Палычу, у которого занят номер. Громко чертыхаюсь и набираю Ваню, от которого тут же требую фотографию суицидника, лежащего в нашем морге.
- Это он? – сую я экран телефона прямо в нос неудавшегося художника.
Макарчук вздрагивает всем телом, пристально вглядывается в изображение и уверенно кивает:
- Он, начальник. Но я его не убивал, мамой клянусь. Это не я.
Я успокаиваю его как могу. Не ты, Антон, не ты. Но ты все равно молодец.
Расстаемся на том, что он готов помогать органам за малое вознаграждение, тем более, что наблюдательности ему не занимать. Всё-таки, пятёрка по ИЗО.
***
Так, значит, это сам майор ГРУ и навел нас на тот притон. И пистолет, скорее всего, он подложил в закладку, чтобы мы его забрали и выяснили, откуда у ствола растут ноги.
Да, сложную многоходовочку придумал бывший разведчик. Стоила ли она жизни Вальки и его собственной, вот вопрос вопросов.
Андрюха тоже пока в непонятках. Он только взялся за это дело. Тот крокодил, которого допрашивал Петров, ушел в несознанку полностью. Второй наркоша тоже ничего путного не говорит, а только повторяет уже известное нам. Ганс принес, сказал, что взял в закладке.
- Горохов, зайди ко мне, - сухо приказывает Авдеев по телефону.
Так сухо, что я начинаю вспоминать все свои последние косяки. Да, вроде, ничего я не натворил. Даже майора два дня уже не видел, поэтому и нагрубить ему не мог.
- На, читай, - полковник протягивает мне лист бумаги, заполненный аккуратным ученическим почерком.
Это рапорт, который на меня накатал тот самый Петров, который не Водкин. И в расследование, от которого отстранен, я вмешиваюсь. И следственным мероприятиям мешаю, подрывая авторитет самого следователя. И выказываю недоверие к его, Петрова, опыту, тем самым вызывая у подследственных ощущение того, что органы правопорядка не являются единым целым, стоящим на страже законов нашего государства.
Ей-Богу, не вру, он так и написал.
- Скажи мне одно, капитан, - доверительно спрашивает Авдеев, - ты спокойно совсем жить не можешь? Тебе что, драйва в жизни не хватает?
- Товарищ полковник, - захожусь я праведным негодованием, - да я понятия не имею, о чем этот Петров пишет. Где это я в расследование вмешивался? Когда это я его опыт подрывал? И откуда он столько подследственных взял, когда у нас по делу Светланы один ее муж пока проходит?
- Работать иди, - отпускает меня полковник, - с Петровым сам разберусь.
Нет, ну вы видели, да? Да, блин, понять бы за что следак на меня так взъелся. Полный противоречивых чувств я выхожу на крыльцо покурить. А на крыльце уже собрались все наши. И Димка Савельев, и Кулагин. И даже некурящий эксперт тусуется в нашей компании, отпуская только ему понятные шуточки. Только того самого Петрова и не хватает.
С раздражением выхватываю сигарету из пачки и благодарю Андрюху за поднесенный огонь зажигалки.
Хочу поговорить, но не знаю, с чего начать. Поэтому, просто громко втягиваю дым, думая о своем. И за этими думами пропускаю момент, когда на крыльце остаемся только мы с Савельевым.
- Я тебе этого не говорил, - начинает он, глядя на дорогу, - Петров с подозреваемым поехали в парк. Наш великий ум надеется, что на месте Светкин муж вспомнит, куда выкинул молоток. Меня почему-то не взял.
От услышанного я закашливаюсь дымом. Ну, неужели они не понимают, что этот недотёпа не мог убить нашу Светку? Не та у него комплекция для этого. Не тот удар. Нет, Светка, конечно, иногда жаловалась, что ее муженёк мог и загулять иногда. И выпить был далеко не дурак, но никогда не говорила, что он способен на жестокость. Да и сама Светка была у нас не промах. Такую за рупь с полтиной не возьмешь.
- Дима, ты же понимаешь, что это невозможно!
Савельев поворачивается ко мне и смотрит прямо в лицо.
- Саня, а ты знаешь, что она с мужем развелась из-за тебя? Почти сразу, как ты с Викой разошелся.
Нет. Не знал я этого. Не до того было. От меня тогда любимая женщина ушла, сказав, что устала быть вечной утешительницей. Я с головой ушел в работу, срываясь по пустякам и огорошивая окружающих едкими шутками. На то я и Горохов, что мной хоть в лоб, хоть по лбу, хоть об стену.
- Вот видишь, - подытоживает Савельев, - а Петров знал. И даже пытался сделать ей предложение, когда ты в очередной раз его Водкиным назвал.
Она, конечно, ему отказала. Не тот человек была Светка, чтобы вот так, от безнадёги, принимать предложение.
Молчание. Иногда оно красноречивее любых слов. Вот и мы с Савельевым молчим, разговаривая обо всем. Пока дверь отделения не распахивается, и на крыльцо не вылетает Кулагин.
- Петров везет орудие убийства!
***
Нашел! Они его, всё-таки, нашли. Меня, конечно, к материалам следственного эксперимента не допустили, но перекуры с патанатомом запретить не могли.
И я впервые вижу Палыча таким заинтересованным.
- Исключительно интересно, - говорит он, когда все уже ушли домой, и только я остался специально ради этого разговора.
- Так называемый «мёртвый» безынерционный молоток, применяемый на космических станциях. С парадоксально широким основанием. Честно говоря, впервые вижу такой в качестве орудия убийства. Да, таким вдавить, а не проломить височную кость вполне реально.
Он рассуждает сам с собой, чему я боюсь мешать, почти вдавившись в кирпичную кладку стены. Палыч – он живёт в своём мире. Мире мёртвых. Ему наши внутренние дрязги настолько по барабану, что иногда становится завидно.
- Ну, учитывая последствия нелеченной травмы плечевой сумки правого плечевого сустава у подозреваемого, беря во внимание психологическое состояние, общую неуравновешенность психики, он мог. Да, мог нанести такой удар.
Ну, вот и всё. Убийца найден, и Петров радостно объявит эту новость на завтрашней планёрке.
Вот только я этому не верю. Не верю, и всё. А как же те двое мужиков, что заходили в подъезд аккурат перед самым убийством? Их кто-нибудь пытался найти?
И я знаю, что мне ответят. Мне ответят – а зачем, если убийца сидит у нас в камере? Эти двое мужиков могли быть обычными жителями дома, в котором, на минуточку, восемнадцать этажей.
Палыч давно ушел, а я до сих пор собираюсь с мыслями. Светка, ну на фига ты так? Взяла, и с мужем развелась из-за меня. Стоило ли оно того?
Чёрт! Чёрт! Опять не спится.
Сотая чашка кофе встает колом в глотке. Вторая пачка сигарет вызывает тошноту.
Там, за окнами моей однушки, спит город, которому плевать на всё. В доме напротив горит три окна, несмотря на глубокую ночь. Мне хочется думать, что где-то, в уютной спальне, молодая мать качает ребенка, напевая ему незамысловатые колыбельные. Но профдеформация подсказывает, что где-то в этих окнах совершается преступление.
И когда на зеленом табло настольных электронных часов выскакивает цифра 02.00, я срываюсь с места.
Лихорадочно набираю номер Савельева и выпаливаю в трубку, пока он не послал меня к чёрту:
- Дима, мне нужна встреча с подозреваемым. Неформальная.
- Горохов, ты совсем охренел? Мало того, что отстранен, так на часы смотрел?
- Мне нужно с ним поговорить, Дима. Пять минут. Всего пять минут.
Я смотрю на часы. Вижу, что наш разговор длился всего две минуты. Две бесконечные минуты, когда я слышу ответ напарника.
- Приходи завтра в отделение в половине восьмого. Петров задержится, я сам слышал, как он отпрашивается у Авдеева. Я попробую что-нибудь придумать.
Отбой.
И мы вновь научимся любить
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
-
Волшебник
- Почётный стриптизёр
- Сообщения: 15219
- Зарегистрирован: 13 янв 2018, 06:00
- Награды: 11
- Откуда: Хабаровский край
- Благодарил (а): 10094 раза
- Поблагодарили: 8962 раза
-
Крапива
- Сообщения: 2365
- Зарегистрирован: 29 дек 2017, 12:40
- Награды: 1
- Благодарил (а): 417 раз
- Поблагодарили: 2850 раз
Черти на проводе
Пятая серия
Он всё-таки это сделал. Димка Савельев. Он выбил для меня пять минут встречи, о которой знаем только я, он, да зеленый лейтенант в дежурке.
И когда я уже иду по коридору в камеру к подследственному, меня останавливает негромкий голос безопасника:
- Доброе утро, капитан. В такую рань уже на ногах. Похвальное рвение.
Майор догоняет меня, обходит справа и останавливается прямо передо мной.
- Ваши родители, кажется, филологи. Достойная профессия. В таком случае вы должны хорошо знать русскую поговорку: не всё то золото, что блестит. Задерживать не буду, хотя могу, сами понимаете.
Он уступает мне дорогу, и весь свой дальнейший путь я чувствую пристальный взгляд в спину. Прямо между лопаток. Чёрт бы тебя побрал, гиена!
А Светкин муж уже сидит за столом, сложив ладони между колен и уставившись неподвижным взглядом на аллюмиевую кружку в центре. Еще утром Савельев выложил мне последние новости по делу, которое Петров уже готовит в суд.
Молоток этот, оказывается, применяют в автомастерских, купить можно на любом маркет-плейсе. Костя – Светкин супруг – возвращался после работы домой. Да, с молотком, потому что тащат на работе всё, что не приколочено. А остальное отрывают и снова тащат. Вот и забирал его этот горе-мастер каждый день домой. Тем более, что молоток – Светкин подарок на годовщину свадьбы.
И лежал путь нашего преступника аккурат мимо Светкиного дома. И лампа у нее в комнате горела, и жареной картошкой пахнуло несчастному мужу так, что в животе заурчало, будто медведь там просыпается после зимней спячки.
И так захотелось домашнего тепла и уютной Светкиной подмышки, что Костя не выдержал, да и позвонил в домофон в надежде, что не прогонят сразу с порога, а выслушают хотя бы. А там… куда кривая вывезет, ведь почти двадцать лет прожили.
Ну, а когда бывшая его на смех подняла, да спиной развернулась, вот тут и перемкнуло в голове что-то. Словно контакты заклинило, и рука с молотком сама собой поднялась.
- Левая рука поднялась? – уточняю я.
Костя запинается, словно перебили заученный текст, поднимает взгляд и недоуменно смотрит на меня:
- Левая.
- Так ты что же, прямо вот так, с молотком в руке по улице шел?
Нет, мотает он головой, зачем же прямо вот так. В пакете нёс. В пластиковом, из супермаркета который. Такой жёлтый, с надписью.
- А перед ударом молоток достал?
И тут в Костиной голове опять что-то заклинивает. Я прямо вижу, как он прокручивает в мозгах все возможные варианты и неуверенно отвечает:
- Да, достал.
- А зачем? Ну, у тебя же был аффект, ты так утверждаешь. Как ты сообразил, что молоток надо достать из пакета? Получается, ты достал его правой рукой, потом опять переложил в левую и ударил левой же? И это при том, что правая у тебя рабочая, хотя и болезненная.
- Получается так, - обреченно отвечает Костя.
- Тогда где пакет? – добиваю я его последним вопросом.
Нет, ну правда, молоток эти клоуны нашли, а пакет забыли? А если в квартире при обыске внимания не обратили, то получается, что до парка Костя шел по улице с окровавленным молотком в руках. Ага, по улице, в районе 20.00. И никто, ни один человек никакого внимания на него не обратил. Удивительная черствость в наших людях появилась.
Ну, в принципе, это всё, что я хотел узнать, чтобы понять окончательно – Костя не убивал. Но зачем-то сидит здесь и старательно играет убийцу.
- Ты знаешь, что Лиза пропала?
Последний вопрос я задаю уже почти от дверей. Сам не знаю зачем, но вдруг… Ведь Лизу так и не могут найти, и если бы передо мной не сидел Светкин муж, её объявили бы в розыск по подозрению в убийстве матери.
Костя неожиданно оживляется. Вскакивает из-за стола и бросается ко мне, хватаясь за куртку.
- Ты, - с нескрываемой злостью шипит мне прямо в лицо, - это всё из-за тебя. Если бы не ты, Светочка была бы жива. Она ведь тебе хотела помочь, гад.
Не знаю, что происходит, но в моей голове тоже заклинивают какие-то контакты. Видимо, это заразно. Я аккуратно отцепляю от куртки намертво вцепившиеся пальцы автомеханика и спрашиваю, медленно и раздельно:
- Где Лиза?
Я почему-то уверен, что отец знает, где находится его дочь.
Костя обмякает разом, словно получил удар под коленки. Отваливается от меня пыльным мешком, добредает до стола и падает на скамейку.
- Похитили, - сообщает безжизненным голосом, - отпустят после суда надо мной. Ты поторопи их там, капитан. Пусть без проволочек всё пройдет.
Вот оно что! Вот почему он сидит, путается в показаниях, подписывает все протоколы, которые ему подсовывает Петров, и отказывается от адвоката. Ему нужно как можно быстрее оказаться на скамье подсудимых и уйти по этапу.
- Почему ты не обратился к нам, придурок?!
Честно говоря, я готов его избить прямо сейчас. Почему, ну почему он не пришел?
- Были причины, - отвечает Костя, - и это… Капитан, я от всего откажусь на допросе. Я тебе этого не говорил.
Я не слушаю и стучусь в дверь, чтобы охранник отомкнул тяжелый засов и выпустил меня наружу, где в своем кабинете уже сидит Авдеев.
- Товарищ полковник!
Я врываюсь в кабинет, снося все преграды. Я по самые уши полон новостями.
- Товарищ полковник, он не убивал. Его заставили.
Но Гоша осаживает меня одним движением руки. Встаёт из-за стола и закладывает руки за спину.
- Ну, посуди сам, - отеческим голосом убеждает меня. - У нас есть признательное. У нас есть орудие убийства. У нас есть мотив. Чего тебе ещё надо, капитан?
Правда. Мне нужна правда. И ради неё я сдам удостоверение прямо сейчас. Потому что Лизу похитили, а дурак в камере ждёт суда.
- Вот и найди её, Горохов. У тебя сутки. Я смогу потянуть это время, но Петров настроен решительно, и если ему не дать закрыть дело, он будет писать выше моей головы, ты его знаешь. Отгулы есть? Пиши заявление. Свободен.
Есть, товарищ полковник.
- Постой, - останавливает Авдеев и поднимает трубку служебного телефона, - Котик, зайди.
Неплохой этот парень – Ванька, всё-таки. Схватывает на лету и понимающе кивает, когда полковник проси его сделать распечатку звонков телефона обвиняемого. Причем, сделать так, чтобы знали об этом лишь мы втроем.
- Это всё, что я пока могу сделать, - говорит Авдеев и отпускает меня окончательно. – Ни к Светке в квартиру, ни на съемную хату самоубийцы не соваться. Поверь, капитан, для этого есть причины. Оружие сдай.
Уже второе странное предупреждение за сегодня. Первое от майора, которое я впопыхах пропустил мимо ушей. Так торопился в камеру. Это сейчас, прокручивая наш утренний разговор с безопасником, понимаю, что он предупреждал меня о том же. Костя не виновен, но его зачем-то упорно ведут под суд.
***
Пока Котик ждет ответа от оператора сотовой связи, я направляюсь в больницу – последнее место, где находилась Лиза. Меня там не видели, поэтому направляюсь я туда двоюродным Лизиным братом, которому срочно надо найти кузину. И для этого он идет на встречу с лечащим врачом любимой сестренки. А если повезет, то и с соседкой по палате поговорить.
Экран мобильного высвечивает номер эксперта. Быстро справился пацан, молодец.
- Саня, - шепчет Котик в трубку, - я тебе скинул распечатку, но там ничего интересного. Телефон отключился еще раньше, чем Лиза ушла из больницы. Он в гараже бухал, забыл трубу зарядить. Только один звонок принял, как раз перед явкой с повинной. Я тебе еще отправил телефон и адрес соседки по палате. Она уже выписалась, сейчас дома долечивается.
Ай, молодца! Тем более, что к врачу меня всё равно не пускают, потому что эскулап на утреннем обходе. Поэтому, я разворачиваюсь от больничных ворот и отправляюсь на Партизанскую улицу, дом 30.
- Кто там? – спрашивает из-за двери приятный женский голос.
- Оперуполномоченный Горохов, - привычно представляюсь я, - мне надо задать вам несколько вопросов.
Замок щелкает, дверь открывается, передо мной предстает моя бывшая одноклассница Танька Бондаренко, ныне Примакова.
- Горохов, ты совсем не изменился, - говорит она, когда проходит первый шок.- Все думали, что ты пойдешь в филологи, только я была уверена, что подашься в органы. Дотошный ты слишком был.
- Танюха, вот это да!
Мало того, что я, действительно, рад , хоть Танька и отшила меня на выпускном, наша встреча оказывается удивительно на руку.
- Проходи, не стой столбом, - запускает она меня в квартиру, - чай будем пить.
А потом ми сидим в уютной, теплой кухне, пьем чай с пирожками, и я выкладываю – зачем пришел.
Татьяна достает сотовый, ищет тот злосчастный звонок и протягивает мне. Номер, конечно, не определен. Как приписал Котик в своем сообщении – он еще и не авторизован. Никакой полезной информации это мне не дает, а я чувствую, как от меня ускользает ниточка поисков.
- Ты голодный, наверное, - сочувствующе говорит одноклассница, - как волк рыскаешь целыми днями. Давай, покормлю.
И так от этой фразы пахнет уютом, теплом и какой-то почти материнской заботой, что я машинально киваю в ответ. Тем более, что я реально голоден как тот самый волк.
- Я не хотела говорить лишнего вашему следователю, - сообщает Татьяна, наливая из кастрюли борщ, - он показался мне подозрительным. Я же клинический психолог, моя дипломная работа была – теория Ломброзо как фактор становления судебной психологии.
Ай да Танька! Так и подмывает спросить, где ее муж, потому что при первом, беглом осмотре мужского присутствия я не заметил. И даже почти спрашиваю, но она фыркает от смеха как тогда, в школе.
- Горохов, ты бы сейчас сам себя видел. Чисто школьник. Погиб мой муж на Кавказе. Семь лет назад. Я же психолог, а у тебя все на лице написано.
Она видела из окна палаты машину, которая забирала Лизу. Черный Мерседес – Гелендваген. Видела и водителя, запомнила и номер. И никто ее об этом не спрашивал, а она решила пока не говорить. И врача видела, который разговаривал с водителем, хотя нам он сказал обратное.
- Я только вчера из больницы вернулась, - продолжает Татьяна, - хотела утром в полицию пойти, Лизин телефон не отвечает. Но тут ты сам пришел. Ты ешь, ешь. Вкусно?
Еще как, молча киваю я и набираю Котику сообщение с просьбой пробить номер машины. Мне не нужно идти к врачу, у меня есть ценный свидетель.
- Таня, не хочу тебя пугать, но Лизу похитили, а ты видела похитителей. И боюсь, что это очень непростые люди.
- Мой муж был майором, я не привыкла бояться, - гордо отвечает одноклассница.
Она обещает не открывать дверь незнакомым людям, не выходить из квартиры без надобности и при любой непонятности звонить сразу мне. А еще я беру с нее обещание сходить со мной в ресторан после того, как мы закончим это дело.
И уже на пороге я резко оборачиваюсь, чтобы увидеть прямо перед собой небесно-голубые и такие знакомые глаза. И словно не было всех этих лет, моей ушедшей жены и ее погибшего мужа. И словно стоим мы не в тесной прихожей, а на том самом выпускном вечере. И нам не под сорок лет, а обоим по семнадцать, и впереди вся жизнь, которая не разбросала нас пока по разным дорогам.
- Ну, иди, иди уже, опер, - мягко подталкивает меня Татьяна после бесконечного поцелуя, - найди девчонку.
***
Сидорин Пётр Витальевич. Хозяин черного Мерседеса. Первый заместитель Гаврилова и начальник его предвыборного штаба.
Эти чёрти ничего и никого не боятся, похоже.
Адрес самого Сидорина, адрес его работы, телефон служебный, телефон личный. Всё было в ответном сообщении Котика. Мне нравится этот мальчишка всё больше и больше.
Вопрос только в одном – как к этому мерзавцу подобраться. Но и здесь наш эксперт оказывается на высоте. У Сидорина, как у любого уважающего себя чиновника, есть любовница. Само собой – глупая провинциалка с ногами от ушей, стоячими сиськами и ветром в блондинистой голове. И живет она там-то и там-то, и вот прямо сейчас заказывает в курьерской службе сбалансированный обед, состоящий из белков, жиров и углеводов одновременно. По-простому выражаясь, пиццу «Четыре сыра».
И вот прямо сегодня она ждет в гости своего папика, потому что сегодня четверг – рыбный день, а фамилия у нашей дивы как раз Рыбкина.
Какая удача! Какой удивительно удачный сегодня день. Потому что у меня есть целых полчаса, чтобы добраться до дома Рыбкиной, подловить там курьера и отобрать у него пиццу, заплатив щедрые чаевые, чтобы прыщавый мальчишка укатил на своем самокате куда подальше.
- Ой, ну сколько вас ждать можно, - доносится из домофона капризный голос. – Ничего на чай не получите.
Дверь мне открывает классика провинциального жанра. Выбеленные волосы, нарисованные брови, наращенные ресницы и накладные ногти и ни одной умной мысли во взгляде. Танюху бы сюда со своим Ломброзо, она бы этой крале прописала парочку сочных диагнозов.
- Какие у нас курьеры пошли брутальные, - протягивает Рыбкина сладким голоском.
А в глазах, затуманившихся поволокой, пляшут черти. И пальчики с кроваво-красными стилетами по полметра тянутся ко мне, перебираясь по куртке всё ближе к шее. Прыткая девочка. Она затягивает меня в прихожую, забирает пиццу, отшвыривает коробку на тумбочку перед огромным зеркалом и шустро расстегивает молнию на куртке.
- Какая стать, - приговаривает эта кукла, занимаясь уже пуговицами на рубашке.
Не то, чтобы я ошалел, и не такое бывало, но с расстегнутыми штанами стоять неудобно. Тем более, когда хватаешь кого-то за руки. Поэтому, я не жду, пока шаловливые ручонки опустятся ниже.
- Ты чё, дурак? – вскрикивает Рыбкина, когда я перехватываю ее за запястья, и пытается заехать мне коленкой между ног.
Ага, не на того нарвались. Для таких ударов мало пиццу жрать, здесь тренировка нужна.
Я разворачиваю ее лицом к стене, прижимаюсь сзади и доверительно сообщаю в розовое ушко:
- Оперуполномоченный Горохов, мне надо задать вам пару вопросов.
После проклятий, которыми меня осыпают, обещаний сгноить в тюрьме и вырвать все жили до единой, она, наконец, успокаивается.
- Тебе жить осталось полчаса, ментяра поганый.
О, как мы заговорили. Значит, папик прибудет через полчаса. Да и то верно. Обеденного перерыва на всё про всё должно за глаза хватить. Ведь вечером дома образцового семьянина ждут верная супруга и примерные детки.
Ничего, я терпеливый, подожду. Надо мне очень обсудить вопрос всеобщего падения уровня культуры и нравственности в современном обществе.
И потому мы с Викторией Рыбкиной отправляемся в кухню. Где я усаживаю ее на стул и бесцеремонно привязываю там полотенцами. Рот я ей не заклеиваю, потому что ждать полчаса скучно, но телевизор включаю.
- Зачем тебе столько кухонной техники? – спрашиваю куклу, которая сверлит меня злобным взглядом. – Ты что, готовишь что ли?
- Больно надо, ментяра, - презрительно фыркает она, - меня полностью содержат. Это ты за копейки впахиваешь, а я живу на всём готовом. Сейчас папа придет, и все тебе сам объяснит. А я посмеюсь.
- Вместе посмеемся, - обещаю я, рыская по кухонным шкафам.
Оружия-то у меня нет, придется действовать подручными средствами. Ну, вот вроде вот этого удобного ножа, который так хорошо ложится в ладонь. И ручка не скользит, и лезвие самое подходящее.
В глазах Рыбкиной впервые появляется животный страх, когда она видит, как я примеряю в руке нож. Эта дура решила, что я собираюсь ее убить. Ну, идиотка, что с нее возьмешь.
Рот я запечатываю ей скотчем ровно в ту самую минуту, когда в двери щелкает входной замок. Папа прибыл. Громко отдувается у входа, снимая обувь. Шелестит какими-то пакетами, снимает пальто и радостно сообщает:
- Рыбка моя, я приехал. Привез тебе кое-какие подарочки. Ты на кухне? Небось, стол уже накрыла.
В проеме двери появляется потешный пузанчик с блестящей лысиной на голове. В маленьких свиных глазках отражается искреннее непонимание.
- А что здесь такое? Рыбка моя, что с тобой?
Непонимание сменяется сталью, когда он, наконец, соображает, что происходит. Ведь возле его рыбки стою я и держу лезвие ножа прямо возле артерии.
- Нашел всё-таки, сука, - цедит он сквозь зубы, - говорил я вашему, что надо было все следы зачистить. Либералов развелось. Чего надо, ментяра?
- Ствол отдай, - приказываю я.
Пистолет у него я заметил сразу, едва он вошел. Травмат, но и его хватит, чтобы продырявить башку. Будет четвертый смертельный случай, подумаешь.
Я понимаю, что на эту провинциальную идиотку Сидорину плевать, таких дур можно горстями собирать. Но скандал с его участием не нужен абсолютно.
Поэтому, боров послушно достает из кобуры пистолет и кладет его на середину кухонного стола. Я тут же отбрасываю нож и перехватываю ствол. Беру чинушу на мушку и веду в комнату, не обращая внимания на возмущенную возню заложницы.
Он всё-таки это сделал. Димка Савельев. Он выбил для меня пять минут встречи, о которой знаем только я, он, да зеленый лейтенант в дежурке.
И когда я уже иду по коридору в камеру к подследственному, меня останавливает негромкий голос безопасника:
- Доброе утро, капитан. В такую рань уже на ногах. Похвальное рвение.
Майор догоняет меня, обходит справа и останавливается прямо передо мной.
- Ваши родители, кажется, филологи. Достойная профессия. В таком случае вы должны хорошо знать русскую поговорку: не всё то золото, что блестит. Задерживать не буду, хотя могу, сами понимаете.
Он уступает мне дорогу, и весь свой дальнейший путь я чувствую пристальный взгляд в спину. Прямо между лопаток. Чёрт бы тебя побрал, гиена!
А Светкин муж уже сидит за столом, сложив ладони между колен и уставившись неподвижным взглядом на аллюмиевую кружку в центре. Еще утром Савельев выложил мне последние новости по делу, которое Петров уже готовит в суд.
Молоток этот, оказывается, применяют в автомастерских, купить можно на любом маркет-плейсе. Костя – Светкин супруг – возвращался после работы домой. Да, с молотком, потому что тащат на работе всё, что не приколочено. А остальное отрывают и снова тащат. Вот и забирал его этот горе-мастер каждый день домой. Тем более, что молоток – Светкин подарок на годовщину свадьбы.
И лежал путь нашего преступника аккурат мимо Светкиного дома. И лампа у нее в комнате горела, и жареной картошкой пахнуло несчастному мужу так, что в животе заурчало, будто медведь там просыпается после зимней спячки.
И так захотелось домашнего тепла и уютной Светкиной подмышки, что Костя не выдержал, да и позвонил в домофон в надежде, что не прогонят сразу с порога, а выслушают хотя бы. А там… куда кривая вывезет, ведь почти двадцать лет прожили.
Ну, а когда бывшая его на смех подняла, да спиной развернулась, вот тут и перемкнуло в голове что-то. Словно контакты заклинило, и рука с молотком сама собой поднялась.
- Левая рука поднялась? – уточняю я.
Костя запинается, словно перебили заученный текст, поднимает взгляд и недоуменно смотрит на меня:
- Левая.
- Так ты что же, прямо вот так, с молотком в руке по улице шел?
Нет, мотает он головой, зачем же прямо вот так. В пакете нёс. В пластиковом, из супермаркета который. Такой жёлтый, с надписью.
- А перед ударом молоток достал?
И тут в Костиной голове опять что-то заклинивает. Я прямо вижу, как он прокручивает в мозгах все возможные варианты и неуверенно отвечает:
- Да, достал.
- А зачем? Ну, у тебя же был аффект, ты так утверждаешь. Как ты сообразил, что молоток надо достать из пакета? Получается, ты достал его правой рукой, потом опять переложил в левую и ударил левой же? И это при том, что правая у тебя рабочая, хотя и болезненная.
- Получается так, - обреченно отвечает Костя.
- Тогда где пакет? – добиваю я его последним вопросом.
Нет, ну правда, молоток эти клоуны нашли, а пакет забыли? А если в квартире при обыске внимания не обратили, то получается, что до парка Костя шел по улице с окровавленным молотком в руках. Ага, по улице, в районе 20.00. И никто, ни один человек никакого внимания на него не обратил. Удивительная черствость в наших людях появилась.
Ну, в принципе, это всё, что я хотел узнать, чтобы понять окончательно – Костя не убивал. Но зачем-то сидит здесь и старательно играет убийцу.
- Ты знаешь, что Лиза пропала?
Последний вопрос я задаю уже почти от дверей. Сам не знаю зачем, но вдруг… Ведь Лизу так и не могут найти, и если бы передо мной не сидел Светкин муж, её объявили бы в розыск по подозрению в убийстве матери.
Костя неожиданно оживляется. Вскакивает из-за стола и бросается ко мне, хватаясь за куртку.
- Ты, - с нескрываемой злостью шипит мне прямо в лицо, - это всё из-за тебя. Если бы не ты, Светочка была бы жива. Она ведь тебе хотела помочь, гад.
Не знаю, что происходит, но в моей голове тоже заклинивают какие-то контакты. Видимо, это заразно. Я аккуратно отцепляю от куртки намертво вцепившиеся пальцы автомеханика и спрашиваю, медленно и раздельно:
- Где Лиза?
Я почему-то уверен, что отец знает, где находится его дочь.
Костя обмякает разом, словно получил удар под коленки. Отваливается от меня пыльным мешком, добредает до стола и падает на скамейку.
- Похитили, - сообщает безжизненным голосом, - отпустят после суда надо мной. Ты поторопи их там, капитан. Пусть без проволочек всё пройдет.
Вот оно что! Вот почему он сидит, путается в показаниях, подписывает все протоколы, которые ему подсовывает Петров, и отказывается от адвоката. Ему нужно как можно быстрее оказаться на скамье подсудимых и уйти по этапу.
- Почему ты не обратился к нам, придурок?!
Честно говоря, я готов его избить прямо сейчас. Почему, ну почему он не пришел?
- Были причины, - отвечает Костя, - и это… Капитан, я от всего откажусь на допросе. Я тебе этого не говорил.
Я не слушаю и стучусь в дверь, чтобы охранник отомкнул тяжелый засов и выпустил меня наружу, где в своем кабинете уже сидит Авдеев.
- Товарищ полковник!
Я врываюсь в кабинет, снося все преграды. Я по самые уши полон новостями.
- Товарищ полковник, он не убивал. Его заставили.
Но Гоша осаживает меня одним движением руки. Встаёт из-за стола и закладывает руки за спину.
- Ну, посуди сам, - отеческим голосом убеждает меня. - У нас есть признательное. У нас есть орудие убийства. У нас есть мотив. Чего тебе ещё надо, капитан?
Правда. Мне нужна правда. И ради неё я сдам удостоверение прямо сейчас. Потому что Лизу похитили, а дурак в камере ждёт суда.
- Вот и найди её, Горохов. У тебя сутки. Я смогу потянуть это время, но Петров настроен решительно, и если ему не дать закрыть дело, он будет писать выше моей головы, ты его знаешь. Отгулы есть? Пиши заявление. Свободен.
Есть, товарищ полковник.
- Постой, - останавливает Авдеев и поднимает трубку служебного телефона, - Котик, зайди.
Неплохой этот парень – Ванька, всё-таки. Схватывает на лету и понимающе кивает, когда полковник проси его сделать распечатку звонков телефона обвиняемого. Причем, сделать так, чтобы знали об этом лишь мы втроем.
- Это всё, что я пока могу сделать, - говорит Авдеев и отпускает меня окончательно. – Ни к Светке в квартиру, ни на съемную хату самоубийцы не соваться. Поверь, капитан, для этого есть причины. Оружие сдай.
Уже второе странное предупреждение за сегодня. Первое от майора, которое я впопыхах пропустил мимо ушей. Так торопился в камеру. Это сейчас, прокручивая наш утренний разговор с безопасником, понимаю, что он предупреждал меня о том же. Костя не виновен, но его зачем-то упорно ведут под суд.
***
Пока Котик ждет ответа от оператора сотовой связи, я направляюсь в больницу – последнее место, где находилась Лиза. Меня там не видели, поэтому направляюсь я туда двоюродным Лизиным братом, которому срочно надо найти кузину. И для этого он идет на встречу с лечащим врачом любимой сестренки. А если повезет, то и с соседкой по палате поговорить.
Экран мобильного высвечивает номер эксперта. Быстро справился пацан, молодец.
- Саня, - шепчет Котик в трубку, - я тебе скинул распечатку, но там ничего интересного. Телефон отключился еще раньше, чем Лиза ушла из больницы. Он в гараже бухал, забыл трубу зарядить. Только один звонок принял, как раз перед явкой с повинной. Я тебе еще отправил телефон и адрес соседки по палате. Она уже выписалась, сейчас дома долечивается.
Ай, молодца! Тем более, что к врачу меня всё равно не пускают, потому что эскулап на утреннем обходе. Поэтому, я разворачиваюсь от больничных ворот и отправляюсь на Партизанскую улицу, дом 30.
- Кто там? – спрашивает из-за двери приятный женский голос.
- Оперуполномоченный Горохов, - привычно представляюсь я, - мне надо задать вам несколько вопросов.
Замок щелкает, дверь открывается, передо мной предстает моя бывшая одноклассница Танька Бондаренко, ныне Примакова.
- Горохов, ты совсем не изменился, - говорит она, когда проходит первый шок.- Все думали, что ты пойдешь в филологи, только я была уверена, что подашься в органы. Дотошный ты слишком был.
- Танюха, вот это да!
Мало того, что я, действительно, рад , хоть Танька и отшила меня на выпускном, наша встреча оказывается удивительно на руку.
- Проходи, не стой столбом, - запускает она меня в квартиру, - чай будем пить.
А потом ми сидим в уютной, теплой кухне, пьем чай с пирожками, и я выкладываю – зачем пришел.
Татьяна достает сотовый, ищет тот злосчастный звонок и протягивает мне. Номер, конечно, не определен. Как приписал Котик в своем сообщении – он еще и не авторизован. Никакой полезной информации это мне не дает, а я чувствую, как от меня ускользает ниточка поисков.
- Ты голодный, наверное, - сочувствующе говорит одноклассница, - как волк рыскаешь целыми днями. Давай, покормлю.
И так от этой фразы пахнет уютом, теплом и какой-то почти материнской заботой, что я машинально киваю в ответ. Тем более, что я реально голоден как тот самый волк.
- Я не хотела говорить лишнего вашему следователю, - сообщает Татьяна, наливая из кастрюли борщ, - он показался мне подозрительным. Я же клинический психолог, моя дипломная работа была – теория Ломброзо как фактор становления судебной психологии.
Ай да Танька! Так и подмывает спросить, где ее муж, потому что при первом, беглом осмотре мужского присутствия я не заметил. И даже почти спрашиваю, но она фыркает от смеха как тогда, в школе.
- Горохов, ты бы сейчас сам себя видел. Чисто школьник. Погиб мой муж на Кавказе. Семь лет назад. Я же психолог, а у тебя все на лице написано.
Она видела из окна палаты машину, которая забирала Лизу. Черный Мерседес – Гелендваген. Видела и водителя, запомнила и номер. И никто ее об этом не спрашивал, а она решила пока не говорить. И врача видела, который разговаривал с водителем, хотя нам он сказал обратное.
- Я только вчера из больницы вернулась, - продолжает Татьяна, - хотела утром в полицию пойти, Лизин телефон не отвечает. Но тут ты сам пришел. Ты ешь, ешь. Вкусно?
Еще как, молча киваю я и набираю Котику сообщение с просьбой пробить номер машины. Мне не нужно идти к врачу, у меня есть ценный свидетель.
- Таня, не хочу тебя пугать, но Лизу похитили, а ты видела похитителей. И боюсь, что это очень непростые люди.
- Мой муж был майором, я не привыкла бояться, - гордо отвечает одноклассница.
Она обещает не открывать дверь незнакомым людям, не выходить из квартиры без надобности и при любой непонятности звонить сразу мне. А еще я беру с нее обещание сходить со мной в ресторан после того, как мы закончим это дело.
И уже на пороге я резко оборачиваюсь, чтобы увидеть прямо перед собой небесно-голубые и такие знакомые глаза. И словно не было всех этих лет, моей ушедшей жены и ее погибшего мужа. И словно стоим мы не в тесной прихожей, а на том самом выпускном вечере. И нам не под сорок лет, а обоим по семнадцать, и впереди вся жизнь, которая не разбросала нас пока по разным дорогам.
- Ну, иди, иди уже, опер, - мягко подталкивает меня Татьяна после бесконечного поцелуя, - найди девчонку.
***
Сидорин Пётр Витальевич. Хозяин черного Мерседеса. Первый заместитель Гаврилова и начальник его предвыборного штаба.
Эти чёрти ничего и никого не боятся, похоже.
Адрес самого Сидорина, адрес его работы, телефон служебный, телефон личный. Всё было в ответном сообщении Котика. Мне нравится этот мальчишка всё больше и больше.
Вопрос только в одном – как к этому мерзавцу подобраться. Но и здесь наш эксперт оказывается на высоте. У Сидорина, как у любого уважающего себя чиновника, есть любовница. Само собой – глупая провинциалка с ногами от ушей, стоячими сиськами и ветром в блондинистой голове. И живет она там-то и там-то, и вот прямо сейчас заказывает в курьерской службе сбалансированный обед, состоящий из белков, жиров и углеводов одновременно. По-простому выражаясь, пиццу «Четыре сыра».
И вот прямо сегодня она ждет в гости своего папика, потому что сегодня четверг – рыбный день, а фамилия у нашей дивы как раз Рыбкина.
Какая удача! Какой удивительно удачный сегодня день. Потому что у меня есть целых полчаса, чтобы добраться до дома Рыбкиной, подловить там курьера и отобрать у него пиццу, заплатив щедрые чаевые, чтобы прыщавый мальчишка укатил на своем самокате куда подальше.
- Ой, ну сколько вас ждать можно, - доносится из домофона капризный голос. – Ничего на чай не получите.
Дверь мне открывает классика провинциального жанра. Выбеленные волосы, нарисованные брови, наращенные ресницы и накладные ногти и ни одной умной мысли во взгляде. Танюху бы сюда со своим Ломброзо, она бы этой крале прописала парочку сочных диагнозов.
- Какие у нас курьеры пошли брутальные, - протягивает Рыбкина сладким голоском.
А в глазах, затуманившихся поволокой, пляшут черти. И пальчики с кроваво-красными стилетами по полметра тянутся ко мне, перебираясь по куртке всё ближе к шее. Прыткая девочка. Она затягивает меня в прихожую, забирает пиццу, отшвыривает коробку на тумбочку перед огромным зеркалом и шустро расстегивает молнию на куртке.
- Какая стать, - приговаривает эта кукла, занимаясь уже пуговицами на рубашке.
Не то, чтобы я ошалел, и не такое бывало, но с расстегнутыми штанами стоять неудобно. Тем более, когда хватаешь кого-то за руки. Поэтому, я не жду, пока шаловливые ручонки опустятся ниже.
- Ты чё, дурак? – вскрикивает Рыбкина, когда я перехватываю ее за запястья, и пытается заехать мне коленкой между ног.
Ага, не на того нарвались. Для таких ударов мало пиццу жрать, здесь тренировка нужна.
Я разворачиваю ее лицом к стене, прижимаюсь сзади и доверительно сообщаю в розовое ушко:
- Оперуполномоченный Горохов, мне надо задать вам пару вопросов.
После проклятий, которыми меня осыпают, обещаний сгноить в тюрьме и вырвать все жили до единой, она, наконец, успокаивается.
- Тебе жить осталось полчаса, ментяра поганый.
О, как мы заговорили. Значит, папик прибудет через полчаса. Да и то верно. Обеденного перерыва на всё про всё должно за глаза хватить. Ведь вечером дома образцового семьянина ждут верная супруга и примерные детки.
Ничего, я терпеливый, подожду. Надо мне очень обсудить вопрос всеобщего падения уровня культуры и нравственности в современном обществе.
И потому мы с Викторией Рыбкиной отправляемся в кухню. Где я усаживаю ее на стул и бесцеремонно привязываю там полотенцами. Рот я ей не заклеиваю, потому что ждать полчаса скучно, но телевизор включаю.
- Зачем тебе столько кухонной техники? – спрашиваю куклу, которая сверлит меня злобным взглядом. – Ты что, готовишь что ли?
- Больно надо, ментяра, - презрительно фыркает она, - меня полностью содержат. Это ты за копейки впахиваешь, а я живу на всём готовом. Сейчас папа придет, и все тебе сам объяснит. А я посмеюсь.
- Вместе посмеемся, - обещаю я, рыская по кухонным шкафам.
Оружия-то у меня нет, придется действовать подручными средствами. Ну, вот вроде вот этого удобного ножа, который так хорошо ложится в ладонь. И ручка не скользит, и лезвие самое подходящее.
В глазах Рыбкиной впервые появляется животный страх, когда она видит, как я примеряю в руке нож. Эта дура решила, что я собираюсь ее убить. Ну, идиотка, что с нее возьмешь.
Рот я запечатываю ей скотчем ровно в ту самую минуту, когда в двери щелкает входной замок. Папа прибыл. Громко отдувается у входа, снимая обувь. Шелестит какими-то пакетами, снимает пальто и радостно сообщает:
- Рыбка моя, я приехал. Привез тебе кое-какие подарочки. Ты на кухне? Небось, стол уже накрыла.
В проеме двери появляется потешный пузанчик с блестящей лысиной на голове. В маленьких свиных глазках отражается искреннее непонимание.
- А что здесь такое? Рыбка моя, что с тобой?
Непонимание сменяется сталью, когда он, наконец, соображает, что происходит. Ведь возле его рыбки стою я и держу лезвие ножа прямо возле артерии.
- Нашел всё-таки, сука, - цедит он сквозь зубы, - говорил я вашему, что надо было все следы зачистить. Либералов развелось. Чего надо, ментяра?
- Ствол отдай, - приказываю я.
Пистолет у него я заметил сразу, едва он вошел. Травмат, но и его хватит, чтобы продырявить башку. Будет четвертый смертельный случай, подумаешь.
Я понимаю, что на эту провинциальную идиотку Сидорину плевать, таких дур можно горстями собирать. Но скандал с его участием не нужен абсолютно.
Поэтому, боров послушно достает из кобуры пистолет и кладет его на середину кухонного стола. Я тут же отбрасываю нож и перехватываю ствол. Беру чинушу на мушку и веду в комнату, не обращая внимания на возмущенную возню заложницы.
И мы вновь научимся любить
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
-
Волшебник
- Почётный стриптизёр
- Сообщения: 15219
- Зарегистрирован: 13 янв 2018, 06:00
- Награды: 11
- Откуда: Хабаровский край
- Благодарил (а): 10094 раза
- Поблагодарили: 8962 раза
-
Крапива
- Сообщения: 2365
- Зарегистрирован: 29 дек 2017, 12:40
- Награды: 1
- Благодарил (а): 417 раз
- Поблагодарили: 2850 раз
Черти на проводе
Шестая серия
Я подталкиваю Сидорина стволом пистолета по направлению к батарее и бросаю ему наручники:
- Пристёгивайся. Только телефон сначала положи на кресло.
Тот вытаскивает телефон из кармана пиджака, бросая в мою сторону злобные взгляды загнанной в угол крысы, и щелкает наручниками на левой руке.
- Ключи давай.
- Тебе не жить, погань ментовская, - обещает мне Сидорин и бросает ключи от наручников.
А теперь можно поговорить спокойно, без нервов.
- Отпусти бабу, - просит чиновник, - на кой тебе эта дурёха сдалась. Она же ничего не знает, у нее в голове одни шмотки и пиццы с роллами.
Ничего с твоей рыбкой не случится, обещаю. Посидит пока, подумает хорошенько над своим поведением.
- Улыбочку, - произношу я, щелкая камерой своего телефона.
Сидорин жмурится от неожиданности и прикрывается свободной рукой. А я уже строчу сообщение Татьяне с вопросом «Это он?» и прикрепляю фото.
Нет, отвечает Татьяна, не он. Тот молодой был, спортивный, а этот – чмо пузатое. С явными признаками морального разложения на лице.
Так, дорогая, стоп. О твоем любимом Ломброзо мы потом побеседуем. В более подходящей обстановке.
- Кто еще берет твою тачку?
Сидорин старательно поливает меня тоннами презрения и отворачивается к стене. Ничего, я подожду, уж что-то, а ждать я умею. А пока полазаю в телефонной книжке, посмотрю кто там проживает.
- Какой контакт интересный, - бормочу себе под нос, - обозначен как «Любимая». Жена, поди. Позвонить ей, что ли? А лучше пусть рыбка позвонит. Зуб даю, она давно об этом мечтает.
- Ох, и сволочь ты, ментяра. Помощник мой иногда тачку берет, когда за документами надо быстро смотаться.
А помощника как у нас зовут? Стёпа, значит. Какое хорошее имя. И телефончик Стёпин имеется
- Звони помощнику, вызывай сюда.
Сидорин, конечно, отказывается. Сидорин отворачивается от меня к стене и делает вид, что оглох. Слушай, боров, мне терять нечего, я уже завяз в вас всех по самые уши. Убивать, конечно, не буду, но руку сломаю запросто. И рыбке твоей сломаю, вместе с ноготочками.
Ну, давай, не жмотись, звони курьеру своему.
Стёпа обещает быть через пятнадцать минут, что мне весьма на руку. Я заклеиваю Сидорину рот, чтобы он не вздумал заорать в окно, привязываю к батарее вторую руку, хлопаю по жирному плечу и отправляюсь в кухню, где на стуле так и сидит привязанная деваха.
- Пи-пи хочешь? – спрашиваю ее и дожидаюсь отрицательного мотания головой.
Не хочет, значит. Пить тоже отказывается. Ну, значит, сама виновата.
Не боись, кукла, через час я пришлю сюда супругу твоего папика, чтобы она тебя развязала. А заодно провела с тобой доверительную беседу о том, как должны себя вести порядочные девочки.
А чинуша-то, похоже, боится своей жены до дрожи в коленках. Интересно, с чего бы?
***
Стёпа подъезжает к дому ровно через пятнадцать минут, как и обещал. Похвальная пунктуальность. Мне она тоже на руку. Время давно перевалило за обеденный перерыв, сутки, отпущенные мне Авдеевым, стремительно катятся к закату, а я уже устал, как ломовая лошадь. Сейчас бы к Танюхе на миску борща заглянуть. О Ломброзо поговорить, да недосуг.
Помощник Сидорина и оказывается тем самым молодым и спортивным, которого Татьяна видела из окна больничной палаты. Подняться по лестнице он не успевает, потому что я встречаю его на первой же ступеньке. Тыкаю в нос стволом травмата и рявкаю свое коронное 9:30:
- Стоять. Полиция, убойный отдел. Руки вверх.
- Батюшки, - ахает за моей спиной испуганный женский голос.
Да кого ж это черти вынесли из квартиры!
Этого мгновения Стёпе хватает для того, чтобы бросить в мою сторону пластиковый кейс с документами и рвануть из подъезда как ошпаренный.
Тьху на тебя, зараза с авоськами, которая застыла столбом на лестничном пролете.
- Стоять, паразит, - кричу я вслед этому молодому и спортивному, что рвется к Мерседесу.
Да не на того напал, черт тебя дери. Буду я тут за тобой по лужам гоняться, ага. Поднимаю какую-то каменюгу и прицельно запуливаю мерзавцу аккурат промеж лопаток.
- Ну, вот и ладушки, - успокаиваю я его, скулящего от боли в спине, - не переживай, до свадьбы заживет. Скажи спасибо, что в голову не метил. А то остался бы дурачок дурачком.
А уже в машине, старательно держа Стёпу на мушке, я начинаю жаловаться на то, как они все меня достали. Как я устал, замерз и оголодал. И ждать, или уговаривать кого-то еще не имею ни малейшего желания. Так что, если прямо сейчас мне не скажут где Лиза, я нажму на спуск и отстрелю Стёпе его молодое и спортивное ухо. А поскольку по пулевой стрельбе я никогда отличником не был, то, скорее всего, промахнусь и попаду в артерию. Очень я эти артерии люблю.
Кажется, Стёпа проникается моей отчаянной исповедью, потому что перестает шебуршаться и откровенно посылает меня к черту. За что я ему почти благодарен, ибо это дает мне полное право взвести курок.
Щелкающий звук отрезвляет спортсмена, он принимается нервно ёрзать по сидушке, но стойко молчит, оберегая честь хозяина. Как сторожевая собака, право слово.
- Кстати, - мимоходом сообщаю я, - вот-вот прибудет мадам Грицацуева, прости Господи, Сидорина. Я ж не зверь какой, вызвал, чтобы она муженька из заточения выпустила. Заодно и кралю его ненаглядную.
И тут я впервые вижу на Степином лице живую, настоящую эмоцию. Этот черт готов рассмеяться.
- Ну, ты даешь. Крови хочешь? Она ж его с тапочками сейчас съест. Проглотит, не жуя. Это же вдова криминального авторитета, всё имущество и бизнес на нее записаны. Он, вообще, ширма.
О-о, какие секреты открываются нам, если к доброму слову прибавить дуло пистолета.
- А ты откуда это знаешь, стервец? Ну, давай, давай, говори, мы ведь с тобой почти друзья стали.
И тут парень краснеет, как свежесваренный рак буквально. И начинает лепетать про любовь всей своей жизни к скучающей вдове криминального авторитета. Ишь ты, каков пройдоха, времени зря не теряет.
Ну, да мне до ваших постельных мозаик дела нет никакого, я здесь по другому вопросу.
В общем, не бандит наш Степа, а студент Института Физкультуры. Причем, примерный студент, на красный диплом шел.
И познакомился как-то наш Степа на чьём-то дне рождения с молодым и веселым парнем по имени Николай Петрович. И так он с тем парнем подружился, что когда Николай Петрович попросил Стёпу отнести больной девушке пакет с лекарствами, физкультурник кивнул, не раздумывая. И пошёл, и пошёл, и пошёл с пакетом. Ровно до первого встречного полицейского. И там-то его и приняли под белы рученьки, цитируя с выражением содержание 228-й статьи УК РФ.
Ну, классика жанра же. Уже даже в школе на уроках ОБЖ рассказывают, что не надо брать непонятно у кого непонятно какие пакеты, а всё одно – берут.
А уже на следствии сделали нашему Стёпе предложение на добрых триста тысяч рублей. Денег у студента не оказалось, что следователю не понравилось вовсе. И сидеть бы будущей звезде отечественного спорта долго и неудобно, если бы следователю не позвонил тот самый Николай Петрович. Очень его занятому папе требовался вот такой вот молодой и энергичный помощник.
- Ну, посуди сам, - сетует студент, - куда мне с такой анкетой потом соваться? Я ведь детишек мечтал учить. А так, вроде, помощник чиновника. Уважаемая должность. Обещали с зачетами помогать и карьерой потом.
- Какой следак тебя на крючок взял? – интересуюсь я.
- Петров, кажется, - неуверенно отвечает физкультурник, - склизкий такой, с бегающими глазёнками.
Ну, кто бы сомневался!
- Ты, давай, не отвлекайся, - подгоняю я студента, - где Лиза?
Стёпа делает удивленные глаза и смотрит на меня с откровенным непониманием. Лизу помнит, из больницы забирал, да. Он же и Татьяне звонил, потому что телефон у Лизы Петров сам же и отобрал, когда на вызов приехал. Зачем, спрашивается? А потом девчонку скосил нервный срыв, и там всем стало уже не до телефона. А номер соседки тот же Петров раздобыл. Ну, конечно, он же по делу Светланы работает.
Так, а что такого, удивляется студент. Он же Лизу к жениху повез. Жених у Лизы ногу сломал, из дома выйти не может, ни денег, ни лекарств, ни еды в квартире нет. А Лиза уже вроде и очухалась.
А Стёпа деньги, выданные в подотчет на такси, решил сэкономить. И поехал на машине шефа, благо шеф в очередной раз к своей рыбке зарулил.
И такая искренняя, детская непосредственность сквозила в студенческом рассказе, что я едва не расчувствовался. Теперь понимаю, зачем он понадобился Сидорину. Этот физкультурный парень – он же и есть сама молодежь, на которую рассчитаны все агитки. Рекламный плакат просто. Не пьет, не курит, учится на отлично, работает на благо народа.
- Ну, поехали, давай, - со вздохом говорю я.
- Куда? – удивляется Стёпа.
- Как куда? – удивляюсь я в ответ. – Молодых навестим, совета, да любви пожелаем. Не зли меня, я с утра на нервах, заводи шарманку и трогай с места.
Но тут Стёпа упрямится. Набычиватся и смотрит на меня исподлобья.
- Боюсь, что Петру Витальевичу это не понравится, - сообщает студент и достает телефон, чтобы позвонить шефу.
Но трубка падает у него из рук, потому что возле дома, визжа тормозами, останавливается заморская диковина – красный «Ягуар». Громко хлопая дверцей, из салоны вылетает монументальная платиновая блондинка и на крейсерской скорости несётся к подъезду.
- Кажется, твоему Петру Витальевичу ближайшее время будет не до тебя, - протягиваю я, наблюдая, как мадам Сидорина набирает код квартиры, который я любезно сообщил ей в смс-ке.
Стёпа молча кивает и заводит Мерседес, пока разъяренная обманутая жена не обратила на него внимание.
***
- Значит, так, - говорю я студенту, когда он подвозит меня к дому, - сейчас идешь вместе со мной и молчишь, как рыба. Отвечаешь только тогда, когда я тебя спрашиваю. Всё понял?
Дожидаюсь утвердительного кивка, и мы выходим из машины. Ну, а куда мне его девать? Пусть под присмотром побудет, чтобы не натворил чего лишнего.
На третьем этаже звоню в указанную студентом дверь. После второго звонка мне отвечает испуганная Лиза.
- Кто там?
Жива, уже хорошо.
- Лиза, это Горохов, я работал с твоей мамой. Помнишь меня?
- Помню, дядя Саша, - радостно отзывается девчонка, - вы ко мне на именины приходили, когда я еще в школе училась.
Моя ж ты умничка, всё-то она помнит. В маму пошла.
- Лиза, открой дверь, - прошу я.
И тут выясняется, что дверь открыть она не может никак. Потому что Петров запер её, едва она вошла, нагородив с три короба про то, что папа убил маму, сбежал и сейчас охотится за ней, Лизой. Честно говоря, у меня глаза на лоб лезут от такой беспардонной наглости.
- Дядя Саша, - умоляюще произносит девочка, - это правда? Ну, что папа убил маму? Как же я теперь буду?
Бедный ребёнок.
- Лиза, отойди от двери, я попробую ее выломать.
Краем глаза вижу, что студент мелкими шажками отходит к лестнице. Предупреждаю его:
– Даже не вздумай, всё равно догоню, – и бью плечом в добротную дверь советского пошиба.
Конечно, она не поддаётся. Когда мне так везло? Попробуем с разбега.
- Лучше головой попробуй, - слышу я с верхнего пролёта участливый голос Петрова, - она тебе всё равно больше не понадобится.
Он стоит на верхней ступеньке, смотрит на меня ледяным взглядом, в котором нет ничего человеческого, и держит пистолет в левой руке.
- Я никогда не верил в статистику, - сообщает Петров, видя мое невольное изумление.
Амбидекстр. Такой же, как я. Ловко он скрывался всё это время.
- А зачем было светиться лишний раз? – объясняет следователь.
- Ты убил Светку.
Это уже утверждение. На которое Петров с удовольствием кивает. Но зачем?!
- Неважно, - отметает он мой вопрос, - важно, что ты сейчас наконец-то умрёшь. Как ты мне надоел, Горохов, если б только знал! Я так и понял, что ты пойдешь по следу, когда Авдеев отказался подписывать документы в суд.
За моей спиной Стёпа подает признаки жизни. Порядком струхнувший студент пытается сбежать, надеясь на физическую подготовку, но Петров останавливает его неумолимым движением ствола.
- Куда собрался, малой? У тебя персональная партия. Это ведь ты убил нашего лучшего опера, когда он нашел тебя в квартире с похищенной дочерью Светланы.
Эта гнида в погонах бросает мне ключи, приказывая открыть дверь.
И я уже готов рвануть из неудобной позиции, рискуя жизнью, чтобы вырвать у этого ублюдка пистолет вместе с глазами, но снизу поднимается майор ССБ в сопровождении спецназовца.
- Ну, я услышал всё, что хотел, - спокойно говорит майор,- вы арестованы, гражданин Петров. Не стоит бежать, дом окружен.
- Поверьте, капитан, - объясняет мне майор, когда Петрова уже затолкали в машину, а Лизу опять увезли на Скорой - у службы безопасности к вам претензий нет. Да, и не было никогда. Я здесь нахожусь от совсем другого ведомства. Но нам нужен был свободный доступ в отдел, и мы же понимали, что имеем дело с сыскарями. Что будете копать и рыть. Поэтому, было принято совместное решение подключить реальную службу безопасности.
Так Авдеев был в курсе операции, он же и указал на меня, когда встал вопрос, кого выбрать на роль мальчика для битья, если можно так выразиться. Потому меня и отстранили, Петров должен был поверить в то, что мне не доверяют. Что меня реально разрабатывает ССБ, потому и майор нарочито взял мое дело.
А после беседы с безопасником Петрову прикрепили жучок к машине.
- Сейчас с ним будет работать совсем другое ведомство, капитан, - заканчивает безопасник, - но ваша помощь понадобится. Вы же еще ведёте дело о самоубийстве охранника Гаврилова.
Студента приняли вместе с Петровым. Там будут смотреть, какие он такие поручения выполнял для Сидорина. Если ничего особенного, пойдет свидетелем. Дадут подзатыльника и отпустят к страдающей вдове под тёплый бочок.
Вот только у меня чешется за ушами. И кажется мне, что клубок, состоящий из ядовитых гадюк, мы только начали раскручивать.
Я подталкиваю Сидорина стволом пистолета по направлению к батарее и бросаю ему наручники:
- Пристёгивайся. Только телефон сначала положи на кресло.
Тот вытаскивает телефон из кармана пиджака, бросая в мою сторону злобные взгляды загнанной в угол крысы, и щелкает наручниками на левой руке.
- Ключи давай.
- Тебе не жить, погань ментовская, - обещает мне Сидорин и бросает ключи от наручников.
А теперь можно поговорить спокойно, без нервов.
- Отпусти бабу, - просит чиновник, - на кой тебе эта дурёха сдалась. Она же ничего не знает, у нее в голове одни шмотки и пиццы с роллами.
Ничего с твоей рыбкой не случится, обещаю. Посидит пока, подумает хорошенько над своим поведением.
- Улыбочку, - произношу я, щелкая камерой своего телефона.
Сидорин жмурится от неожиданности и прикрывается свободной рукой. А я уже строчу сообщение Татьяне с вопросом «Это он?» и прикрепляю фото.
Нет, отвечает Татьяна, не он. Тот молодой был, спортивный, а этот – чмо пузатое. С явными признаками морального разложения на лице.
Так, дорогая, стоп. О твоем любимом Ломброзо мы потом побеседуем. В более подходящей обстановке.
- Кто еще берет твою тачку?
Сидорин старательно поливает меня тоннами презрения и отворачивается к стене. Ничего, я подожду, уж что-то, а ждать я умею. А пока полазаю в телефонной книжке, посмотрю кто там проживает.
- Какой контакт интересный, - бормочу себе под нос, - обозначен как «Любимая». Жена, поди. Позвонить ей, что ли? А лучше пусть рыбка позвонит. Зуб даю, она давно об этом мечтает.
- Ох, и сволочь ты, ментяра. Помощник мой иногда тачку берет, когда за документами надо быстро смотаться.
А помощника как у нас зовут? Стёпа, значит. Какое хорошее имя. И телефончик Стёпин имеется
- Звони помощнику, вызывай сюда.
Сидорин, конечно, отказывается. Сидорин отворачивается от меня к стене и делает вид, что оглох. Слушай, боров, мне терять нечего, я уже завяз в вас всех по самые уши. Убивать, конечно, не буду, но руку сломаю запросто. И рыбке твоей сломаю, вместе с ноготочками.
Ну, давай, не жмотись, звони курьеру своему.
Стёпа обещает быть через пятнадцать минут, что мне весьма на руку. Я заклеиваю Сидорину рот, чтобы он не вздумал заорать в окно, привязываю к батарее вторую руку, хлопаю по жирному плечу и отправляюсь в кухню, где на стуле так и сидит привязанная деваха.
- Пи-пи хочешь? – спрашиваю ее и дожидаюсь отрицательного мотания головой.
Не хочет, значит. Пить тоже отказывается. Ну, значит, сама виновата.
Не боись, кукла, через час я пришлю сюда супругу твоего папика, чтобы она тебя развязала. А заодно провела с тобой доверительную беседу о том, как должны себя вести порядочные девочки.
А чинуша-то, похоже, боится своей жены до дрожи в коленках. Интересно, с чего бы?
***
Стёпа подъезжает к дому ровно через пятнадцать минут, как и обещал. Похвальная пунктуальность. Мне она тоже на руку. Время давно перевалило за обеденный перерыв, сутки, отпущенные мне Авдеевым, стремительно катятся к закату, а я уже устал, как ломовая лошадь. Сейчас бы к Танюхе на миску борща заглянуть. О Ломброзо поговорить, да недосуг.
Помощник Сидорина и оказывается тем самым молодым и спортивным, которого Татьяна видела из окна больничной палаты. Подняться по лестнице он не успевает, потому что я встречаю его на первой же ступеньке. Тыкаю в нос стволом травмата и рявкаю свое коронное 9:30:
- Стоять. Полиция, убойный отдел. Руки вверх.
- Батюшки, - ахает за моей спиной испуганный женский голос.
Да кого ж это черти вынесли из квартиры!
Этого мгновения Стёпе хватает для того, чтобы бросить в мою сторону пластиковый кейс с документами и рвануть из подъезда как ошпаренный.
Тьху на тебя, зараза с авоськами, которая застыла столбом на лестничном пролете.
- Стоять, паразит, - кричу я вслед этому молодому и спортивному, что рвется к Мерседесу.
Да не на того напал, черт тебя дери. Буду я тут за тобой по лужам гоняться, ага. Поднимаю какую-то каменюгу и прицельно запуливаю мерзавцу аккурат промеж лопаток.
- Ну, вот и ладушки, - успокаиваю я его, скулящего от боли в спине, - не переживай, до свадьбы заживет. Скажи спасибо, что в голову не метил. А то остался бы дурачок дурачком.
А уже в машине, старательно держа Стёпу на мушке, я начинаю жаловаться на то, как они все меня достали. Как я устал, замерз и оголодал. И ждать, или уговаривать кого-то еще не имею ни малейшего желания. Так что, если прямо сейчас мне не скажут где Лиза, я нажму на спуск и отстрелю Стёпе его молодое и спортивное ухо. А поскольку по пулевой стрельбе я никогда отличником не был, то, скорее всего, промахнусь и попаду в артерию. Очень я эти артерии люблю.
Кажется, Стёпа проникается моей отчаянной исповедью, потому что перестает шебуршаться и откровенно посылает меня к черту. За что я ему почти благодарен, ибо это дает мне полное право взвести курок.
Щелкающий звук отрезвляет спортсмена, он принимается нервно ёрзать по сидушке, но стойко молчит, оберегая честь хозяина. Как сторожевая собака, право слово.
- Кстати, - мимоходом сообщаю я, - вот-вот прибудет мадам Грицацуева, прости Господи, Сидорина. Я ж не зверь какой, вызвал, чтобы она муженька из заточения выпустила. Заодно и кралю его ненаглядную.
И тут я впервые вижу на Степином лице живую, настоящую эмоцию. Этот черт готов рассмеяться.
- Ну, ты даешь. Крови хочешь? Она ж его с тапочками сейчас съест. Проглотит, не жуя. Это же вдова криминального авторитета, всё имущество и бизнес на нее записаны. Он, вообще, ширма.
О-о, какие секреты открываются нам, если к доброму слову прибавить дуло пистолета.
- А ты откуда это знаешь, стервец? Ну, давай, давай, говори, мы ведь с тобой почти друзья стали.
И тут парень краснеет, как свежесваренный рак буквально. И начинает лепетать про любовь всей своей жизни к скучающей вдове криминального авторитета. Ишь ты, каков пройдоха, времени зря не теряет.
Ну, да мне до ваших постельных мозаик дела нет никакого, я здесь по другому вопросу.
В общем, не бандит наш Степа, а студент Института Физкультуры. Причем, примерный студент, на красный диплом шел.
И познакомился как-то наш Степа на чьём-то дне рождения с молодым и веселым парнем по имени Николай Петрович. И так он с тем парнем подружился, что когда Николай Петрович попросил Стёпу отнести больной девушке пакет с лекарствами, физкультурник кивнул, не раздумывая. И пошёл, и пошёл, и пошёл с пакетом. Ровно до первого встречного полицейского. И там-то его и приняли под белы рученьки, цитируя с выражением содержание 228-й статьи УК РФ.
Ну, классика жанра же. Уже даже в школе на уроках ОБЖ рассказывают, что не надо брать непонятно у кого непонятно какие пакеты, а всё одно – берут.
А уже на следствии сделали нашему Стёпе предложение на добрых триста тысяч рублей. Денег у студента не оказалось, что следователю не понравилось вовсе. И сидеть бы будущей звезде отечественного спорта долго и неудобно, если бы следователю не позвонил тот самый Николай Петрович. Очень его занятому папе требовался вот такой вот молодой и энергичный помощник.
- Ну, посуди сам, - сетует студент, - куда мне с такой анкетой потом соваться? Я ведь детишек мечтал учить. А так, вроде, помощник чиновника. Уважаемая должность. Обещали с зачетами помогать и карьерой потом.
- Какой следак тебя на крючок взял? – интересуюсь я.
- Петров, кажется, - неуверенно отвечает физкультурник, - склизкий такой, с бегающими глазёнками.
Ну, кто бы сомневался!
- Ты, давай, не отвлекайся, - подгоняю я студента, - где Лиза?
Стёпа делает удивленные глаза и смотрит на меня с откровенным непониманием. Лизу помнит, из больницы забирал, да. Он же и Татьяне звонил, потому что телефон у Лизы Петров сам же и отобрал, когда на вызов приехал. Зачем, спрашивается? А потом девчонку скосил нервный срыв, и там всем стало уже не до телефона. А номер соседки тот же Петров раздобыл. Ну, конечно, он же по делу Светланы работает.
Так, а что такого, удивляется студент. Он же Лизу к жениху повез. Жених у Лизы ногу сломал, из дома выйти не может, ни денег, ни лекарств, ни еды в квартире нет. А Лиза уже вроде и очухалась.
А Стёпа деньги, выданные в подотчет на такси, решил сэкономить. И поехал на машине шефа, благо шеф в очередной раз к своей рыбке зарулил.
И такая искренняя, детская непосредственность сквозила в студенческом рассказе, что я едва не расчувствовался. Теперь понимаю, зачем он понадобился Сидорину. Этот физкультурный парень – он же и есть сама молодежь, на которую рассчитаны все агитки. Рекламный плакат просто. Не пьет, не курит, учится на отлично, работает на благо народа.
- Ну, поехали, давай, - со вздохом говорю я.
- Куда? – удивляется Стёпа.
- Как куда? – удивляюсь я в ответ. – Молодых навестим, совета, да любви пожелаем. Не зли меня, я с утра на нервах, заводи шарманку и трогай с места.
Но тут Стёпа упрямится. Набычиватся и смотрит на меня исподлобья.
- Боюсь, что Петру Витальевичу это не понравится, - сообщает студент и достает телефон, чтобы позвонить шефу.
Но трубка падает у него из рук, потому что возле дома, визжа тормозами, останавливается заморская диковина – красный «Ягуар». Громко хлопая дверцей, из салоны вылетает монументальная платиновая блондинка и на крейсерской скорости несётся к подъезду.
- Кажется, твоему Петру Витальевичу ближайшее время будет не до тебя, - протягиваю я, наблюдая, как мадам Сидорина набирает код квартиры, который я любезно сообщил ей в смс-ке.
Стёпа молча кивает и заводит Мерседес, пока разъяренная обманутая жена не обратила на него внимание.
***
- Значит, так, - говорю я студенту, когда он подвозит меня к дому, - сейчас идешь вместе со мной и молчишь, как рыба. Отвечаешь только тогда, когда я тебя спрашиваю. Всё понял?
Дожидаюсь утвердительного кивка, и мы выходим из машины. Ну, а куда мне его девать? Пусть под присмотром побудет, чтобы не натворил чего лишнего.
На третьем этаже звоню в указанную студентом дверь. После второго звонка мне отвечает испуганная Лиза.
- Кто там?
Жива, уже хорошо.
- Лиза, это Горохов, я работал с твоей мамой. Помнишь меня?
- Помню, дядя Саша, - радостно отзывается девчонка, - вы ко мне на именины приходили, когда я еще в школе училась.
Моя ж ты умничка, всё-то она помнит. В маму пошла.
- Лиза, открой дверь, - прошу я.
И тут выясняется, что дверь открыть она не может никак. Потому что Петров запер её, едва она вошла, нагородив с три короба про то, что папа убил маму, сбежал и сейчас охотится за ней, Лизой. Честно говоря, у меня глаза на лоб лезут от такой беспардонной наглости.
- Дядя Саша, - умоляюще произносит девочка, - это правда? Ну, что папа убил маму? Как же я теперь буду?
Бедный ребёнок.
- Лиза, отойди от двери, я попробую ее выломать.
Краем глаза вижу, что студент мелкими шажками отходит к лестнице. Предупреждаю его:
– Даже не вздумай, всё равно догоню, – и бью плечом в добротную дверь советского пошиба.
Конечно, она не поддаётся. Когда мне так везло? Попробуем с разбега.
- Лучше головой попробуй, - слышу я с верхнего пролёта участливый голос Петрова, - она тебе всё равно больше не понадобится.
Он стоит на верхней ступеньке, смотрит на меня ледяным взглядом, в котором нет ничего человеческого, и держит пистолет в левой руке.
- Я никогда не верил в статистику, - сообщает Петров, видя мое невольное изумление.
Амбидекстр. Такой же, как я. Ловко он скрывался всё это время.
- А зачем было светиться лишний раз? – объясняет следователь.
- Ты убил Светку.
Это уже утверждение. На которое Петров с удовольствием кивает. Но зачем?!
- Неважно, - отметает он мой вопрос, - важно, что ты сейчас наконец-то умрёшь. Как ты мне надоел, Горохов, если б только знал! Я так и понял, что ты пойдешь по следу, когда Авдеев отказался подписывать документы в суд.
За моей спиной Стёпа подает признаки жизни. Порядком струхнувший студент пытается сбежать, надеясь на физическую подготовку, но Петров останавливает его неумолимым движением ствола.
- Куда собрался, малой? У тебя персональная партия. Это ведь ты убил нашего лучшего опера, когда он нашел тебя в квартире с похищенной дочерью Светланы.
Эта гнида в погонах бросает мне ключи, приказывая открыть дверь.
И я уже готов рвануть из неудобной позиции, рискуя жизнью, чтобы вырвать у этого ублюдка пистолет вместе с глазами, но снизу поднимается майор ССБ в сопровождении спецназовца.
- Ну, я услышал всё, что хотел, - спокойно говорит майор,- вы арестованы, гражданин Петров. Не стоит бежать, дом окружен.
- Поверьте, капитан, - объясняет мне майор, когда Петрова уже затолкали в машину, а Лизу опять увезли на Скорой - у службы безопасности к вам претензий нет. Да, и не было никогда. Я здесь нахожусь от совсем другого ведомства. Но нам нужен был свободный доступ в отдел, и мы же понимали, что имеем дело с сыскарями. Что будете копать и рыть. Поэтому, было принято совместное решение подключить реальную службу безопасности.
Так Авдеев был в курсе операции, он же и указал на меня, когда встал вопрос, кого выбрать на роль мальчика для битья, если можно так выразиться. Потому меня и отстранили, Петров должен был поверить в то, что мне не доверяют. Что меня реально разрабатывает ССБ, потому и майор нарочито взял мое дело.
А после беседы с безопасником Петрову прикрепили жучок к машине.
- Сейчас с ним будет работать совсем другое ведомство, капитан, - заканчивает безопасник, - но ваша помощь понадобится. Вы же еще ведёте дело о самоубийстве охранника Гаврилова.
Студента приняли вместе с Петровым. Там будут смотреть, какие он такие поручения выполнял для Сидорина. Если ничего особенного, пойдет свидетелем. Дадут подзатыльника и отпустят к страдающей вдове под тёплый бочок.
Вот только у меня чешется за ушами. И кажется мне, что клубок, состоящий из ядовитых гадюк, мы только начали раскручивать.
И мы вновь научимся любить
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
-
Волшебник
- Почётный стриптизёр
- Сообщения: 15219
- Зарегистрирован: 13 янв 2018, 06:00
- Награды: 11
- Откуда: Хабаровский край
- Благодарил (а): 10094 раза
- Поблагодарили: 8962 раза
-
Крапива
- Сообщения: 2365
- Зарегистрирован: 29 дек 2017, 12:40
- Награды: 1
- Благодарил (а): 417 раз
- Поблагодарили: 2850 раз
Черти на проводе
Волшебник,
Конечно. Остался самоубитый охранник и сам Гарилов - ужас, летящий на крыльях ночи. Для него у меня подготовлена совершенно сногсшибательная роль.
Конечно. Остался самоубитый охранник и сам Гарилов - ужас, летящий на крыльях ночи. Для него у меня подготовлена совершенно сногсшибательная роль.
И мы вновь научимся любить
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
-
Крапива
- Сообщения: 2365
- Зарегистрирован: 29 дек 2017, 12:40
- Награды: 1
- Благодарил (а): 417 раз
- Поблагодарили: 2850 раз
Черти на проводе
Серия седьмая. Последняя.
Уберите от экранов несовершеннолетних и беременных женщин.
- Товарищи офицеры, - Авдеев сияет как начищенный самовар, - хочу поздравить вас с успешным раскрытием убийства нашей коллеги – Светланы Анисимовой. Петров уже подписал признательные показания, где мотивом убийства указал глубокую личную обиду.
Ага, обиду, как же. Это за то, что Светка отказалась за него замуж идти? Да тут впору от радости до потолка прыгать, а не молотком по голове бить. Кстати, где он тот молоток взял?
- А тебя, Горохов, никто не спрашивает, - строго одергивает полковник.
А на мой удивленный взгляд поясняет:
- У тебя все на лице написано, тут даже твой Ломброзо не нужен. Дело об убийстве закрыто, Кулагин готовит документы в суд. Петрова забирает другое ведомство, у них на него разработка.
Андрюха Кулагин пыхтит у себя за столом, закрывая дело наркоманов, а заодно и Светкино убийство. Тяжко ему, бедолаге, один остался. Котик что-то колдует над клавиатурой, а мы с Савельевым пытаем Палыча:
- Палыч, ну скажи, это точно было самоубийство?
Палыч клянется в этом своей циррозной печенью и после сто первого вопроса выставляет нас в коридор.
Нет, я все понимаю. Майора могла бросить любимая женщина, он мог проиграться в дым. Ему могла перебежать дорогу черная кошка с пустыми вёдрами. Есть тысячи причин, из-за которых работяги, вроде обезумевшего от радости Кости Анисимова, лезут в петлю и сигают с крыш. Но на столе у Палыча лежит не Костя Анисимов, а целый майор ГРУ с простреленным виском. И вот не сходится у меня этот паззл, хоть ты тресни. Но, кажется, я знаю, кто может помочь мне его сложить.
Из дверей моей квартиры по трем этажам разносится запах свежевыпеченного хлеба. Танька переехала ко мне со своей хлебопечкой, словно в Тулу с самоваром. Если так пойдет дальше, боюсь, мне придется перешивать пуговицы на форменных брюках.
- Ну, что я могу тебе сказать, - задумчиво протягивает клинический психолог, когда я даю ей на анализ посмертное фото нашего самоубийцы, - человек был себе на уме. Конечно, прижизненная фотография сказала бы больше, но даже здесь я вижу, что у него была какая-то тайна. И я думаю, что именно эта тайна свела его в могилу. Был бы он жив, я бы посоветовала ему обратиться к хорошему специалисту.
Вот здесь я даже присвистываю от восхищения:
- Это тебе твой Ломброзо сказал?
Татьяна делает загадочный вид, поднимает к потолку глубокомысленный взгляд, а потом забавно прыскает в кулачок, как в пятом классе:
- Нет, Горохов, десять лет жизни с офицером разведки. Поверь, не бывает таких людей без тайн. И зачастую эти самые тайны не дают им житья. Но ради твоего выражения лица я готова еще пару мертвяков пересмотреть.
Вот так и живем. С шутками-прибаутками, ворохом воспоминаний и удивительным спокойствием по ночам.
А утром в отделе нас всех ошарашивает Авдеев информацией о том, что дело майора забирает ФСБ, курьер прибудет вечером, Кулагин должен подготовить все материалы.
- То есть как? – искренне удивляется Савельев. – это наше дело. Труп обнаружен на нашей территории.
- То есть вот так, - отрезает полковник, - дело государственной важности. Кто-то где-то на кого-то надавил. Кто и где мне не доложили, не по рангу. Но у нас есть время до вечера. Чего стоите? Работайте, давайте.
Мы с Савельевым срываемся с места и мчимся к Котику, который уткнулся в клавиатуру и лишь хвост из волос на голове шевелится в такт его пальцам.
- Я понял, понял, - говорит Ваня, не отрываясь от экрана, - информации чуть больше абсолютного нуля. На майора не зарегистрирован ни один номер телефона, видимо, пользовался корпоративным. Есть машина – черный Форд, сам прописан в частном доме по адресу Проспект Авраменко 15, но там не проживает. Я разговаривал с его сестрой, это дом их деда. Брат не появлялся у нее уже больше полугода. Был женат, жена покончила с собой два месяца назад. Есть сын, болен лейкемией, я запросил его карту в медцентре.
Стоп. Где-то в самом начале этого дела мелькала информация о медцентре для детей, больных лейкемией. Я же помню это отлично. Ну, конечно, об этом мне говорила Светлана в нашем с ней последнем телефонном разговоре. О том, что депутат Гаврилов основал благотворительный фонд для больных детей.
Какая удача. Какое невероятное везение. У нас есть все основания наведаться в фонд для выяснения обстоятельств по делу. Погнали, опергруппа!
***
Димка Савельев идет по коридору, закусив губы. У него двое детей и три племянницы. Ему тяжелее, чем мне, видеть маленьких старичков с лысыми, словно бильярдный шар, головёнками. Он даже не смотрит в их глаза, полные готовности к смерти и надежды одновременно.
Еще на входе мы пытались им улыбаться, а потом сдались. Сломались. Из дверей одной палаты выкатывает аниматор в костюме олимпийского мишки с букетом разноцветных воздушных шариков в руке. Он машет маленьким пациентам плюшевой лапой, устало садится на стул в коридоре, снимает медвежью голову и вытирает слёзы.
Я бы на его месте не смог здесь работать. Да, мы видели много дерьма, но это необходимое дерьмо – спутник человеческой жизни. Пока есть человек, будут убийцы и насильники. И всегда будут такие чистильщики, как мы.
Но вот это… Этого быть не должно.
Мы проходим в кабинет главврача и одновременно раскрываем корочки.
- Капитан Горохов, капитан Савельев, убойный отдел. Нам надо задать вам несколько вопросов.
Представительный мужчина средних лет встаёт из-ща стола и приглашающе машет рукой.
- Слушаю вас, господа. Чем могу помочь?
На Гаврилова здесь буквально молятся. Он им здесь и наставник, и спонсор и отец родной. Практически весь медцентр содержится на его личные средства. Каждый месяц все медкарты больных детишек участвуют в некоем розыгрыше номеров. Трое счастливчиков получают путёвку в Швейцарию на операцию, лечение и восстановление.
- Это потрясающе, господа, - взахлеб рассказывает эскулап, - я раньше работал в Воронеже в государственном центре, но там и близко не было подобных программ. Дети просто тихо умирали, так и не дождавшись очереди на пересадку костного мозга. А здесь у них есть не просто надежда, а твердый шанс на здоровье и полноценную жизнь.
Это всё, конечно, очень здорово, но у нас нет времени выслушивать дифирамбы, мы здесь по другому вопросу. Я бы расчувствовался, если бы у нас не лежал труп с простреленной головой.
- Павлик Кузьменко – ваш пациент? – перебиваю я льстивый поток речей.
Наш, наш, с готовностью кивает врач, - вернее, был. Два месяца назад он уехал в Швейцарию на лечение. Мальчику исключительно повезло, ведь он не пробыл в центре и пары недель, как выиграл в лотерею. Жаль, его несчастная мать не дождалась такого радостного события.
Ну, конечно, два месяца назад жена майора покончила с собой, спрыгнув с крыши многоэтажки. Удивительное совпадение. Только мы с капитаном Савельевым не верим в такие совпадения.
И пока напарник беседует с главврачом, я набираю номер Татьяны. Вкратце пересказываю ей результат нашего визита и спрашиваю, что она обо всём этом думает.
- Я думаю, что чудес не бывает, - отвечает она, - и хотя у меня самой детей нет, я не могу представить мать, которая прыгает с крыши тогда, когда ее больной ребёнок получает путевку в здоровую жизнь. Здесь что-то очень и очень дурно пахнет, Горохов.
Мне и самому это не нравится. И нюхом ищейки чую, что здесь не просто пахнет, здесь несет дерьмом так, что за версту глаза щиплет.
- Мы еще вернемся, - обещает Савельев, и открывает дверь из кабинета.
- Как вам будет угодно, - радушно провожает нас хозяин.
Уже на улице обмениваемся с ним взглядами, и он набирает номер Котика. Давай, малыш, не подведи своего героического прадеда.
А в отделении, оказывается, полный переполох. Курьер передумал ждать до вечера и прибыл вот прям щас, но Кулагина, по странному стечению обстоятельств, на месте не оказалось. Он у нас приболел, съел что-то несвежее, проклял китайскую кухню и укатил домой лечиться, предварительно отключив все телефоны.
А Авдеева тоже нет, он на совещании в прокуратуре. И оперативников нет, они на выезде. И патанатома нет, он в очередном запое. Есть только он, Котик, но он не может ничем помочь уважаемым людям, потому что сам работает всего неделю и ничего здесь не знает. И компьютер у него сломался, чинить долго.
Это всё мы слышим в трубке телефона. Слышим и понимаем, что времени у нас в обрез. Но тут на связь с чужого номера выходит так кстати заболевший Кулагин.
- Короче, ребята, - быстрым шепотом говорит он, - пока вас не было, дело завертелось так, что голова кругом. Авдеев поехал в прокуратуру поднимать старые связи, в отделение он вернется либо с ордерами на арест, либо не вернется вовсе.
Ваня наш Котик вскрыл, наконец, запароленные Светкой папки и такое нашел, такое нашел, что у Авдеева затряслись руки. Ну, кто бы знал, что Анисимова давно ведет свое собственное расследование в отношении того самого Гаврилова. У ее подруги умерла от лейкемии дочь. Да, прямо в Швейцарии умерла. Туда, куда, казалось, едут жить, а не умирать. Тело семилетней девочки кремировали прямо в Швейцарии, так и не отдав матери. Причем, саму мать в клинику не пригласили, она ждала дочь дома, в России.
Ну, а Светке нашей мозгов было не занимать. Она и полезла рыть дальше. И нарыла, что с уехавшими детьми не пускали ни одного родителя. Дети уезжали с волонтерами из центра, это было требование фонда. Отчаявшиеся матери и отцы соглашались на любые условия, лишь бы получить шанс на выздоровление.
А дальше всё было еще непонятнее. Лишь треть детей возвращалась обратно, чтобы стать рекламными лицами фонда, остальные оставались там, в швейцарских клиниках. И это бы ничего, сто процентов удачи не даст ни один врач в мире. Но ведь родителям не возвращали и тела умерших детей. Их всех кремировали, передавая на Родину лишь маленькие урны с горсткой детского праха.
Трое матерей покончили с собой, как жена майора, двоих отцов убили, убийства остались нераскрытыми. Кто-то уехал, кто-то начал жизнь заново, одна мать оказалась в психушке. Вот с ней-то Светка и попыталась поговорить. И это стало фатальным ее решением. Потому что об этом случайно узнал Петров, подслушав, как Светлана договаривается с психиатром о встрече.
- В отделение пока ни ногой, - заканчивает Кулагин. – И отключите сотовые.
Мы с Савельевым разворачиваемся как по команде и отправляемся обратно – в кабинет главврача.
У нас нет ордера на обыск, но когда нас это останавливало!
- Послушай, гнида, - шипит Савельев в перекошенное от страха лицо врача, - чтобы прострелить тебе колени, мне не нужен ордер. А напарнику моему тем более, у него и так три смертельных случая, будет еще один. Четвертый.
Я усиленно киваю и достаю табельное. Демонстративно взвожу курок и вижу, как стремительно белеет лицо главврача.
- Я не виноват, - шепчет он, - меня заставили. Это всё он, Гаврилов. Он пригрозил мне, что если не буду молчать, то закончу так же, как мой предшественник – на кладбище. Умер от инфаркта. Хоть режьте, слова не скажу.
***
И всё равно у нас ничего нет. Ни на этого главврача, ни на самого Гаврилова. Ничего, кроме незаконченного Светкиного расследования и ее пометки в блокноте «Позвонить Кузьменко Л. Тел 8ХХХХХХХХХХ», о которой нам впопыхах рассказал Кулагин.
А Кузьменко Л. Это у нас кто?
- Слушай, - тычет меня Савельев, - а ведь нашего самоубийцу зовут Кузьменко Григорий. Не сестра ли это его часом?
А чем чёрт не шутит? Кто знает, куда Светку могли довести ее умозлоключения, как выражается мой отец, когда ему надоедает спорить с матерью.
Не с сотовых, Савельев отрицательно машет головой и кивает в сторону таксофона.
Принято, соглашаюсь я.
Кузьменко Людмила, проживающая по адресу Проспект Авраменко 15, оказывается несчастной, одинокой, уставшей от жизни женщиной. Родители их погибли очень давно, оставив брата и сестру – близняшек на пьющего по-черному деда. И Люда, или Мила, как ее называл братик, заменила мальчишке всех: и мать, и отца, и сестру. Вытянула его из трясины, куда их обоих засасывало окружающее болото. Вывела в люди, пожертвовав всем: здоровьем, счастьем и семьей.
- Гриша давно ко мне не приезжал, - жалуется нам Людмила, - больше полугода не был. Я тем, другим, так и сказала, но, кажется, они мне не поверили. Но это правда – он не приезжал. Он звонил. Сразу после того, как Леночка…
Понятно, киваю я, сразу после того, как Елена Кузьменко шагнула с крыши.
Он назвал сестре код от банковской ячейки, которую, по договору с банком, могли открыть только два человека: он сам и…
А вот тут у меня глаза лезут на лоб. Вторым человеком, имеющим доступ к ячейке, оказываюсь я – оперуполномоченный, капитан убойного отдела Александр Сергеевич Горохов.
А сестра майора кивает и говорит, что да, Светлана звонила, даже дважды, и Людмила ей поверила, когда та сказала, что работает вместе со мной. Но Мила всё равно не назвала ей код, потому что так велел Гришенька. А волю Гришеньки она должна исполнить неукоснительно. Но вот сейчас перед ней сижу я – сам капитан Горохов, поэтому, вот вам последнее Гришино желание. Кушайте, что называется, не обляпайтесь.
- Слушай, ты что-нибудь понимаешь? – спрашивает Савельев, когда мы уже ждем сотрудника банка, который должен открыть нам ячейку.
- Ни хрена, - честно отвечаю я, - да два месяца назад я понятия не имел, что на свете живет такой Григорий Кузьменко, а он мне уже послание приготовил.
- Ох, чую я, в такое дерьмо мы лезем, что как бы там не утонуть, - успокаивает меня напарник.
А чопорный клерк в черном офисном костюме уже открывает тяжелую дверцу ячейки. Вытаскивает оттуда невзрачную картонную коробку из маркет-плейса и ставит пред нами на стол.
- Это всё, - сообщает он, - больше ничего нет.
Не с сотового, опять подмигивает мне Савельев, и я широко улыбаюсь девочке на стойке. От моей улыбки отказалась давно только Танька Бондаренко. И то лишь потому, что на выпускном я был в костюме не в цвет её платья. Она тогда, оказывается, дизайнером мечтала стать.
- А будьте добры телефончик, - понизив голос, прошу я белокурую куколку в оранжевом форменном галстучке.
- Мой? – с надеждой спрашивает куколка.
- И ваш обязательно тоже. А пока мне срочно надо позвонить по супер важному, смертельному, заданию.
- Вы сегодня до скольки работаете? – спрашиваю я девочку, набирая номер Татьяны.
Услышав в трубке бывшую офицерскую жену, которой не нужны лишние слова, узнаю, что запасной ключ от ее квартиры находится у соседки напротив. Что ноутбук не на пароле, и что мы с Савельевым должны надеть тапочки, они стоят в прихожей.
Во взгляде реально хорошенькой девочки я читаю избитую фразу о том, что все мужики одинаковые, посылаю ей воздушный поцелуй, и мы с Савельевым выкатываемся из банка.
***
В картонной коробке сиротливо лежит одна-единственная флешка. Савельев с недоумением трясет коробкой в воздухе, надеясь, видимо, вытрясти оттуда все тайны мировой закулисы.
- Ну, несерьезно как-то, - обижается он, пока я включаю Танькин ноут.
Да куда уж серьезнее!
На нас, горько улыбаясь уголками тонких губ, смотрит пока еще живой майор ГРУ.
- Здравствуйте, Александр, - говорит он, - рад с вами познакомиться, Светлана тепло о вас отзывалась. Не хочу произносить киношную фразу о том, что если вы смотрите эту запись, значит, я мёртв, потому что знаю точно – я мёртв. И все действия, которые я предпринимал последние два месяца, они были лишь для того, чтобы вы увидели эту запись. Не знаю, жива ли Светлана, надеюсь, что жива. Хотя, очень в этом сомневаюсь.
В своем расследовании Светка вышла на отца Павлика Кузьменко. Найти его самого не смогла, зато нашла сестру.
Майор сам вышел на Светлану и назначил встречу. Но передавать ей собранные материалы не стал. Она всё-таки женщина. У нее всё-таки дочь.
- И даже не в этом дело, - говорит на экране майор, - тогда я еще на что-то надеялся. Но после того, как Павлик выиграл в лотерею, всякая надежда исчезла. Я сознательно пожертвовал и своим сыном, и своей женой лишь для того, чтобы вы смогли вывести этого мерзавца на чистую воду. Как ты понимаешь, капитан, жить с таким грузом я уже не смогу. Оставляю вам свой труп, чтобы вы завели уголовное дело. Хотя, тоже сомневаюсь, что вам дадут его закончить. Посмотри видео, капитан, и ты сам всё поймешь. Почитай приложенные файлы, и у тебя отпадут все сомнения.
Чёрт! Вот на хрена мы с Димкой полезли смотреть это проклятое видео?!
Мальчики и девочки. Лысые, изможденные, на грани смерти, одной ногой в могиле. И крупным планом жёсткое порно с этими живыми мертвецами. Вот почему за границу не брали родителей, вот почему не возвращались истерзанные чудовищами-извращенцами тела.
- Они выбирали детей из небогатых семей, - идет закадровый голос майора, - тех, у которых нет и не будет никакой защиты. Тех родителей, что пытались добиться правды, убирали любыми путями: в могилы, в психушки, или просто покупали. Я уже был готов пойти в полицию, но моему сыну поставили смертельный диагноз. Лена без моего ведома обратилась к Гаврилову.
Она, конечно, не сама шагнула с крыши, ей помогли, чтобы строптивый охранник знал своё место. Все два месяца Павлика держали в клинике, как морковку перед носом осла. Шаг влево, шаг вправо – и мальчик отправится в мясорубку. После которой безутешный отец получит маленькую урну с горсткой праха.
- Я еще как-то дрыгался, когда подкидывал пистолет в притон, чтобы вы вышли на Гаврилова. Еще цеплялся за последние соломинки, но потом понял - это никогда не прекратится.
И тогда он принял самое сложное в своей жизни решение. Покончил с собой, понимая, что его сын никогда не вернётся.
- Сука, сука, сука, - бормочет Савельев – отец двух девчонок, - я убью его. Убью падлу. Гортань вырву.
А вот я, кажется, знаю, что нам делать с полученной информацией. Это не просто бомба, а целый ядерный взрыв. Не раздумывая, включаю сотовый, несмотря на предупреждающий взгляд напарника, и набираю номер безопасника.
- Я был уверен, капитан, что именно вы дойдете до самого конца, - довольно говорит в трубку другой майор. – Возможности Интерпола, на который я сейчас работаю, в России очень ограничены. Пара фигурантов в Швейцарии предпочли проглотить ампулы с цианидом, чем оказаться на скамье подсудимых, а Гаврилова надёжно охраняла депутатская неприкосновенность. Кстати, Петров повесился в камере. Называйте адрес, я приеду за материалами дела.
Уберите от экранов несовершеннолетних и беременных женщин.
- Товарищи офицеры, - Авдеев сияет как начищенный самовар, - хочу поздравить вас с успешным раскрытием убийства нашей коллеги – Светланы Анисимовой. Петров уже подписал признательные показания, где мотивом убийства указал глубокую личную обиду.
Ага, обиду, как же. Это за то, что Светка отказалась за него замуж идти? Да тут впору от радости до потолка прыгать, а не молотком по голове бить. Кстати, где он тот молоток взял?
- А тебя, Горохов, никто не спрашивает, - строго одергивает полковник.
А на мой удивленный взгляд поясняет:
- У тебя все на лице написано, тут даже твой Ломброзо не нужен. Дело об убийстве закрыто, Кулагин готовит документы в суд. Петрова забирает другое ведомство, у них на него разработка.
Андрюха Кулагин пыхтит у себя за столом, закрывая дело наркоманов, а заодно и Светкино убийство. Тяжко ему, бедолаге, один остался. Котик что-то колдует над клавиатурой, а мы с Савельевым пытаем Палыча:
- Палыч, ну скажи, это точно было самоубийство?
Палыч клянется в этом своей циррозной печенью и после сто первого вопроса выставляет нас в коридор.
Нет, я все понимаю. Майора могла бросить любимая женщина, он мог проиграться в дым. Ему могла перебежать дорогу черная кошка с пустыми вёдрами. Есть тысячи причин, из-за которых работяги, вроде обезумевшего от радости Кости Анисимова, лезут в петлю и сигают с крыш. Но на столе у Палыча лежит не Костя Анисимов, а целый майор ГРУ с простреленным виском. И вот не сходится у меня этот паззл, хоть ты тресни. Но, кажется, я знаю, кто может помочь мне его сложить.
Из дверей моей квартиры по трем этажам разносится запах свежевыпеченного хлеба. Танька переехала ко мне со своей хлебопечкой, словно в Тулу с самоваром. Если так пойдет дальше, боюсь, мне придется перешивать пуговицы на форменных брюках.
- Ну, что я могу тебе сказать, - задумчиво протягивает клинический психолог, когда я даю ей на анализ посмертное фото нашего самоубийцы, - человек был себе на уме. Конечно, прижизненная фотография сказала бы больше, но даже здесь я вижу, что у него была какая-то тайна. И я думаю, что именно эта тайна свела его в могилу. Был бы он жив, я бы посоветовала ему обратиться к хорошему специалисту.
Вот здесь я даже присвистываю от восхищения:
- Это тебе твой Ломброзо сказал?
Татьяна делает загадочный вид, поднимает к потолку глубокомысленный взгляд, а потом забавно прыскает в кулачок, как в пятом классе:
- Нет, Горохов, десять лет жизни с офицером разведки. Поверь, не бывает таких людей без тайн. И зачастую эти самые тайны не дают им житья. Но ради твоего выражения лица я готова еще пару мертвяков пересмотреть.
Вот так и живем. С шутками-прибаутками, ворохом воспоминаний и удивительным спокойствием по ночам.
А утром в отделе нас всех ошарашивает Авдеев информацией о том, что дело майора забирает ФСБ, курьер прибудет вечером, Кулагин должен подготовить все материалы.
- То есть как? – искренне удивляется Савельев. – это наше дело. Труп обнаружен на нашей территории.
- То есть вот так, - отрезает полковник, - дело государственной важности. Кто-то где-то на кого-то надавил. Кто и где мне не доложили, не по рангу. Но у нас есть время до вечера. Чего стоите? Работайте, давайте.
Мы с Савельевым срываемся с места и мчимся к Котику, который уткнулся в клавиатуру и лишь хвост из волос на голове шевелится в такт его пальцам.
- Я понял, понял, - говорит Ваня, не отрываясь от экрана, - информации чуть больше абсолютного нуля. На майора не зарегистрирован ни один номер телефона, видимо, пользовался корпоративным. Есть машина – черный Форд, сам прописан в частном доме по адресу Проспект Авраменко 15, но там не проживает. Я разговаривал с его сестрой, это дом их деда. Брат не появлялся у нее уже больше полугода. Был женат, жена покончила с собой два месяца назад. Есть сын, болен лейкемией, я запросил его карту в медцентре.
Стоп. Где-то в самом начале этого дела мелькала информация о медцентре для детей, больных лейкемией. Я же помню это отлично. Ну, конечно, об этом мне говорила Светлана в нашем с ней последнем телефонном разговоре. О том, что депутат Гаврилов основал благотворительный фонд для больных детей.
Какая удача. Какое невероятное везение. У нас есть все основания наведаться в фонд для выяснения обстоятельств по делу. Погнали, опергруппа!
***
Димка Савельев идет по коридору, закусив губы. У него двое детей и три племянницы. Ему тяжелее, чем мне, видеть маленьких старичков с лысыми, словно бильярдный шар, головёнками. Он даже не смотрит в их глаза, полные готовности к смерти и надежды одновременно.
Еще на входе мы пытались им улыбаться, а потом сдались. Сломались. Из дверей одной палаты выкатывает аниматор в костюме олимпийского мишки с букетом разноцветных воздушных шариков в руке. Он машет маленьким пациентам плюшевой лапой, устало садится на стул в коридоре, снимает медвежью голову и вытирает слёзы.
Я бы на его месте не смог здесь работать. Да, мы видели много дерьма, но это необходимое дерьмо – спутник человеческой жизни. Пока есть человек, будут убийцы и насильники. И всегда будут такие чистильщики, как мы.
Но вот это… Этого быть не должно.
Мы проходим в кабинет главврача и одновременно раскрываем корочки.
- Капитан Горохов, капитан Савельев, убойный отдел. Нам надо задать вам несколько вопросов.
Представительный мужчина средних лет встаёт из-ща стола и приглашающе машет рукой.
- Слушаю вас, господа. Чем могу помочь?
На Гаврилова здесь буквально молятся. Он им здесь и наставник, и спонсор и отец родной. Практически весь медцентр содержится на его личные средства. Каждый месяц все медкарты больных детишек участвуют в некоем розыгрыше номеров. Трое счастливчиков получают путёвку в Швейцарию на операцию, лечение и восстановление.
- Это потрясающе, господа, - взахлеб рассказывает эскулап, - я раньше работал в Воронеже в государственном центре, но там и близко не было подобных программ. Дети просто тихо умирали, так и не дождавшись очереди на пересадку костного мозга. А здесь у них есть не просто надежда, а твердый шанс на здоровье и полноценную жизнь.
Это всё, конечно, очень здорово, но у нас нет времени выслушивать дифирамбы, мы здесь по другому вопросу. Я бы расчувствовался, если бы у нас не лежал труп с простреленной головой.
- Павлик Кузьменко – ваш пациент? – перебиваю я льстивый поток речей.
Наш, наш, с готовностью кивает врач, - вернее, был. Два месяца назад он уехал в Швейцарию на лечение. Мальчику исключительно повезло, ведь он не пробыл в центре и пары недель, как выиграл в лотерею. Жаль, его несчастная мать не дождалась такого радостного события.
Ну, конечно, два месяца назад жена майора покончила с собой, спрыгнув с крыши многоэтажки. Удивительное совпадение. Только мы с капитаном Савельевым не верим в такие совпадения.
И пока напарник беседует с главврачом, я набираю номер Татьяны. Вкратце пересказываю ей результат нашего визита и спрашиваю, что она обо всём этом думает.
- Я думаю, что чудес не бывает, - отвечает она, - и хотя у меня самой детей нет, я не могу представить мать, которая прыгает с крыши тогда, когда ее больной ребёнок получает путевку в здоровую жизнь. Здесь что-то очень и очень дурно пахнет, Горохов.
Мне и самому это не нравится. И нюхом ищейки чую, что здесь не просто пахнет, здесь несет дерьмом так, что за версту глаза щиплет.
- Мы еще вернемся, - обещает Савельев, и открывает дверь из кабинета.
- Как вам будет угодно, - радушно провожает нас хозяин.
Уже на улице обмениваемся с ним взглядами, и он набирает номер Котика. Давай, малыш, не подведи своего героического прадеда.
А в отделении, оказывается, полный переполох. Курьер передумал ждать до вечера и прибыл вот прям щас, но Кулагина, по странному стечению обстоятельств, на месте не оказалось. Он у нас приболел, съел что-то несвежее, проклял китайскую кухню и укатил домой лечиться, предварительно отключив все телефоны.
А Авдеева тоже нет, он на совещании в прокуратуре. И оперативников нет, они на выезде. И патанатома нет, он в очередном запое. Есть только он, Котик, но он не может ничем помочь уважаемым людям, потому что сам работает всего неделю и ничего здесь не знает. И компьютер у него сломался, чинить долго.
Это всё мы слышим в трубке телефона. Слышим и понимаем, что времени у нас в обрез. Но тут на связь с чужого номера выходит так кстати заболевший Кулагин.
- Короче, ребята, - быстрым шепотом говорит он, - пока вас не было, дело завертелось так, что голова кругом. Авдеев поехал в прокуратуру поднимать старые связи, в отделение он вернется либо с ордерами на арест, либо не вернется вовсе.
Ваня наш Котик вскрыл, наконец, запароленные Светкой папки и такое нашел, такое нашел, что у Авдеева затряслись руки. Ну, кто бы знал, что Анисимова давно ведет свое собственное расследование в отношении того самого Гаврилова. У ее подруги умерла от лейкемии дочь. Да, прямо в Швейцарии умерла. Туда, куда, казалось, едут жить, а не умирать. Тело семилетней девочки кремировали прямо в Швейцарии, так и не отдав матери. Причем, саму мать в клинику не пригласили, она ждала дочь дома, в России.
Ну, а Светке нашей мозгов было не занимать. Она и полезла рыть дальше. И нарыла, что с уехавшими детьми не пускали ни одного родителя. Дети уезжали с волонтерами из центра, это было требование фонда. Отчаявшиеся матери и отцы соглашались на любые условия, лишь бы получить шанс на выздоровление.
А дальше всё было еще непонятнее. Лишь треть детей возвращалась обратно, чтобы стать рекламными лицами фонда, остальные оставались там, в швейцарских клиниках. И это бы ничего, сто процентов удачи не даст ни один врач в мире. Но ведь родителям не возвращали и тела умерших детей. Их всех кремировали, передавая на Родину лишь маленькие урны с горсткой детского праха.
Трое матерей покончили с собой, как жена майора, двоих отцов убили, убийства остались нераскрытыми. Кто-то уехал, кто-то начал жизнь заново, одна мать оказалась в психушке. Вот с ней-то Светка и попыталась поговорить. И это стало фатальным ее решением. Потому что об этом случайно узнал Петров, подслушав, как Светлана договаривается с психиатром о встрече.
- В отделение пока ни ногой, - заканчивает Кулагин. – И отключите сотовые.
Мы с Савельевым разворачиваемся как по команде и отправляемся обратно – в кабинет главврача.
У нас нет ордера на обыск, но когда нас это останавливало!
- Послушай, гнида, - шипит Савельев в перекошенное от страха лицо врача, - чтобы прострелить тебе колени, мне не нужен ордер. А напарнику моему тем более, у него и так три смертельных случая, будет еще один. Четвертый.
Я усиленно киваю и достаю табельное. Демонстративно взвожу курок и вижу, как стремительно белеет лицо главврача.
- Я не виноват, - шепчет он, - меня заставили. Это всё он, Гаврилов. Он пригрозил мне, что если не буду молчать, то закончу так же, как мой предшественник – на кладбище. Умер от инфаркта. Хоть режьте, слова не скажу.
***
И всё равно у нас ничего нет. Ни на этого главврача, ни на самого Гаврилова. Ничего, кроме незаконченного Светкиного расследования и ее пометки в блокноте «Позвонить Кузьменко Л. Тел 8ХХХХХХХХХХ», о которой нам впопыхах рассказал Кулагин.
А Кузьменко Л. Это у нас кто?
- Слушай, - тычет меня Савельев, - а ведь нашего самоубийцу зовут Кузьменко Григорий. Не сестра ли это его часом?
А чем чёрт не шутит? Кто знает, куда Светку могли довести ее умозлоключения, как выражается мой отец, когда ему надоедает спорить с матерью.
Не с сотовых, Савельев отрицательно машет головой и кивает в сторону таксофона.
Принято, соглашаюсь я.
Кузьменко Людмила, проживающая по адресу Проспект Авраменко 15, оказывается несчастной, одинокой, уставшей от жизни женщиной. Родители их погибли очень давно, оставив брата и сестру – близняшек на пьющего по-черному деда. И Люда, или Мила, как ее называл братик, заменила мальчишке всех: и мать, и отца, и сестру. Вытянула его из трясины, куда их обоих засасывало окружающее болото. Вывела в люди, пожертвовав всем: здоровьем, счастьем и семьей.
- Гриша давно ко мне не приезжал, - жалуется нам Людмила, - больше полугода не был. Я тем, другим, так и сказала, но, кажется, они мне не поверили. Но это правда – он не приезжал. Он звонил. Сразу после того, как Леночка…
Понятно, киваю я, сразу после того, как Елена Кузьменко шагнула с крыши.
Он назвал сестре код от банковской ячейки, которую, по договору с банком, могли открыть только два человека: он сам и…
А вот тут у меня глаза лезут на лоб. Вторым человеком, имеющим доступ к ячейке, оказываюсь я – оперуполномоченный, капитан убойного отдела Александр Сергеевич Горохов.
А сестра майора кивает и говорит, что да, Светлана звонила, даже дважды, и Людмила ей поверила, когда та сказала, что работает вместе со мной. Но Мила всё равно не назвала ей код, потому что так велел Гришенька. А волю Гришеньки она должна исполнить неукоснительно. Но вот сейчас перед ней сижу я – сам капитан Горохов, поэтому, вот вам последнее Гришино желание. Кушайте, что называется, не обляпайтесь.
- Слушай, ты что-нибудь понимаешь? – спрашивает Савельев, когда мы уже ждем сотрудника банка, который должен открыть нам ячейку.
- Ни хрена, - честно отвечаю я, - да два месяца назад я понятия не имел, что на свете живет такой Григорий Кузьменко, а он мне уже послание приготовил.
- Ох, чую я, в такое дерьмо мы лезем, что как бы там не утонуть, - успокаивает меня напарник.
А чопорный клерк в черном офисном костюме уже открывает тяжелую дверцу ячейки. Вытаскивает оттуда невзрачную картонную коробку из маркет-плейса и ставит пред нами на стол.
- Это всё, - сообщает он, - больше ничего нет.
Не с сотового, опять подмигивает мне Савельев, и я широко улыбаюсь девочке на стойке. От моей улыбки отказалась давно только Танька Бондаренко. И то лишь потому, что на выпускном я был в костюме не в цвет её платья. Она тогда, оказывается, дизайнером мечтала стать.
- А будьте добры телефончик, - понизив голос, прошу я белокурую куколку в оранжевом форменном галстучке.
- Мой? – с надеждой спрашивает куколка.
- И ваш обязательно тоже. А пока мне срочно надо позвонить по супер важному, смертельному, заданию.
- Вы сегодня до скольки работаете? – спрашиваю я девочку, набирая номер Татьяны.
Услышав в трубке бывшую офицерскую жену, которой не нужны лишние слова, узнаю, что запасной ключ от ее квартиры находится у соседки напротив. Что ноутбук не на пароле, и что мы с Савельевым должны надеть тапочки, они стоят в прихожей.
Во взгляде реально хорошенькой девочки я читаю избитую фразу о том, что все мужики одинаковые, посылаю ей воздушный поцелуй, и мы с Савельевым выкатываемся из банка.
***
В картонной коробке сиротливо лежит одна-единственная флешка. Савельев с недоумением трясет коробкой в воздухе, надеясь, видимо, вытрясти оттуда все тайны мировой закулисы.
- Ну, несерьезно как-то, - обижается он, пока я включаю Танькин ноут.
Да куда уж серьезнее!
На нас, горько улыбаясь уголками тонких губ, смотрит пока еще живой майор ГРУ.
- Здравствуйте, Александр, - говорит он, - рад с вами познакомиться, Светлана тепло о вас отзывалась. Не хочу произносить киношную фразу о том, что если вы смотрите эту запись, значит, я мёртв, потому что знаю точно – я мёртв. И все действия, которые я предпринимал последние два месяца, они были лишь для того, чтобы вы увидели эту запись. Не знаю, жива ли Светлана, надеюсь, что жива. Хотя, очень в этом сомневаюсь.
В своем расследовании Светка вышла на отца Павлика Кузьменко. Найти его самого не смогла, зато нашла сестру.
Майор сам вышел на Светлану и назначил встречу. Но передавать ей собранные материалы не стал. Она всё-таки женщина. У нее всё-таки дочь.
- И даже не в этом дело, - говорит на экране майор, - тогда я еще на что-то надеялся. Но после того, как Павлик выиграл в лотерею, всякая надежда исчезла. Я сознательно пожертвовал и своим сыном, и своей женой лишь для того, чтобы вы смогли вывести этого мерзавца на чистую воду. Как ты понимаешь, капитан, жить с таким грузом я уже не смогу. Оставляю вам свой труп, чтобы вы завели уголовное дело. Хотя, тоже сомневаюсь, что вам дадут его закончить. Посмотри видео, капитан, и ты сам всё поймешь. Почитай приложенные файлы, и у тебя отпадут все сомнения.
Чёрт! Вот на хрена мы с Димкой полезли смотреть это проклятое видео?!
Мальчики и девочки. Лысые, изможденные, на грани смерти, одной ногой в могиле. И крупным планом жёсткое порно с этими живыми мертвецами. Вот почему за границу не брали родителей, вот почему не возвращались истерзанные чудовищами-извращенцами тела.
- Они выбирали детей из небогатых семей, - идет закадровый голос майора, - тех, у которых нет и не будет никакой защиты. Тех родителей, что пытались добиться правды, убирали любыми путями: в могилы, в психушки, или просто покупали. Я уже был готов пойти в полицию, но моему сыну поставили смертельный диагноз. Лена без моего ведома обратилась к Гаврилову.
Она, конечно, не сама шагнула с крыши, ей помогли, чтобы строптивый охранник знал своё место. Все два месяца Павлика держали в клинике, как морковку перед носом осла. Шаг влево, шаг вправо – и мальчик отправится в мясорубку. После которой безутешный отец получит маленькую урну с горсткой праха.
- Я еще как-то дрыгался, когда подкидывал пистолет в притон, чтобы вы вышли на Гаврилова. Еще цеплялся за последние соломинки, но потом понял - это никогда не прекратится.
И тогда он принял самое сложное в своей жизни решение. Покончил с собой, понимая, что его сын никогда не вернётся.
- Сука, сука, сука, - бормочет Савельев – отец двух девчонок, - я убью его. Убью падлу. Гортань вырву.
А вот я, кажется, знаю, что нам делать с полученной информацией. Это не просто бомба, а целый ядерный взрыв. Не раздумывая, включаю сотовый, несмотря на предупреждающий взгляд напарника, и набираю номер безопасника.
- Я был уверен, капитан, что именно вы дойдете до самого конца, - довольно говорит в трубку другой майор. – Возможности Интерпола, на который я сейчас работаю, в России очень ограничены. Пара фигурантов в Швейцарии предпочли проглотить ампулы с цианидом, чем оказаться на скамье подсудимых, а Гаврилова надёжно охраняла депутатская неприкосновенность. Кстати, Петров повесился в камере. Называйте адрес, я приеду за материалами дела.
И мы вновь научимся любить
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
-
Волшебник
- Почётный стриптизёр
- Сообщения: 15219
- Зарегистрирован: 13 янв 2018, 06:00
- Награды: 11
- Откуда: Хабаровский край
- Благодарил (а): 10094 раза
- Поблагодарили: 8962 раза
Черти на проводе
Крапива, вот это концовка! Честно говоря, сейчас в шоке от того что история развернулась в таком направлении!
Ты - супер, отличный детектив получился
Очень крутая история, можно прямо сейчас в печать! Но с одним условием - истории нужен эпилог. Какое-то подведение итога. Потому что раскрытие тайны произошло таким шокирующим и внезапным, но указывается что это уже конец, а хочется всё таки ощущения облегчения. Что все в итоге завершилось хорошо, все получили по заслугам и главные герои живы и здоровы. Вот этого прям очень не хватило.А в остальном всё в лучшем виде). Очень было интересно читать.)
-
Крапива
- Сообщения: 2365
- Зарегистрирован: 29 дек 2017, 12:40
- Награды: 1
- Благодарил (а): 417 раз
- Поблагодарили: 2850 раз
Черти на проводе
Волшебник,
Спасибо, дорогой. Я знала, что тебе понравится.
У меня еще расследование про маньяка впереди.
Спасибо, дорогой. Я знала, что тебе понравится.
У меня еще расследование про маньяка впереди.
И мы вновь научимся любить
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
-
Ren
- Сообщения: 1730
- Зарегистрирован: 14 дек 2017, 12:35
- Награды: 1
- Благодарил (а): 2791 раз
- Поблагодарили: 2131 раз
Черти на проводе
От Крапива, я уж привык ожидат только хороших рассказов. Не обманула ожидания она и в этот раз.
Оперативник со стажем в "полные календарные", в биографии которого есть еще и не один год работы экспертом-криминалистом, с большим интересом прочитал рассказ. И это при том, что детективы не читаю, обычно, от слова, совсем. Замечаний могло бы быть много, уж больно часто стреляет ГГ у автора, не совсем верно отражена структура "убойного" отдела (точнее совсем неаерно отражена, Интерпол , вопреки всебщим заблуждениям, больше стрктура служащая для обмена информацией и координации действий, а не проведения рамследований и ОРМ).
Но всеми подобными "недостатками" обладали и обладают любые "полицейские дтективы". А современные сериалы это вообще ненаучная фантастика. Поэтому данный пункт как. недостаток назван быть не может.
А вот задорный язык, стил с некоторой "хулиганистостью" - то, что мне больше всего нравится в рассказахКрапива, это здесь имеется сполна. И имеется к месту.
За рассказ Спасибо.
Ссылку на рассказ мне скинул Волшебник, за что ему отдельное спасибо.
Оперативник со стажем в "полные календарные", в биографии которого есть еще и не один год работы экспертом-криминалистом, с большим интересом прочитал рассказ. И это при том, что детективы не читаю, обычно, от слова, совсем. Замечаний могло бы быть много, уж больно часто стреляет ГГ у автора, не совсем верно отражена структура "убойного" отдела (точнее совсем неаерно отражена, Интерпол , вопреки всебщим заблуждениям, больше стрктура служащая для обмена информацией и координации действий, а не проведения рамследований и ОРМ).
Но всеми подобными "недостатками" обладали и обладают любые "полицейские дтективы". А современные сериалы это вообще ненаучная фантастика. Поэтому данный пункт как. недостаток назван быть не может.
А вот задорный язык, стил с некоторой "хулиганистостью" - то, что мне больше всего нравится в рассказахКрапива, это здесь имеется сполна. И имеется к месту.
За рассказ Спасибо.
Ссылку на рассказ мне скинул Волшебник, за что ему отдельное спасибо.
-
Крапива
- Сообщения: 2365
- Зарегистрирован: 29 дек 2017, 12:40
- Награды: 1
- Благодарил (а): 417 раз
- Поблагодарили: 2850 раз
Черти на проводе
Ren,
О, не ожидала, очень приятно.
Я ж изначально обозначила жанр, как литературный сериал.
Если писать настоящую правду, как есть на самом деле, так никто ж читать не будет. Это ж скучно. А так - мне понравилось писать, вам понравилось читать. Все довольны, плохие наказаны, хорошие награждены.
О, не ожидала, очень приятно.
Я ж изначально обозначила жанр, как литературный сериал.
Если писать настоящую правду, как есть на самом деле, так никто ж читать не будет. Это ж скучно. А так - мне понравилось писать, вам понравилось читать. Все довольны, плохие наказаны, хорошие награждены.
И мы вновь научимся любить
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
-
Волшебник
- Почётный стриптизёр
- Сообщения: 15219
- Зарегистрирован: 13 янв 2018, 06:00
- Награды: 11
- Откуда: Хабаровский край
- Благодарил (а): 10094 раза
- Поблагодарили: 8962 раза
-
Крапива
- Сообщения: 2365
- Зарегистрирован: 29 дек 2017, 12:40
- Награды: 1
- Благодарил (а): 417 раз
- Поблагодарили: 2850 раз
Черти на проводе
Конечно. Мне лично Горохов очень понравился.
И мы вновь научимся любить
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
И дружить со своей головой
И прекратится халява
И наши вечные ссоры с тобой.
Все русалки и феи
Будут молиться за нас
Когда мы выпьем всю нефть
Когда мы выкурим полностью газ!
Ю. Шевчук
